Философская лирика

Исполнение Ветром и пламенем, глиной, водой В присутствии звёзд и времён чередой, Право любимицы мира храня, Исполнись, как сила земного огня.

Избранница Воздух, огонь, и земля, и вода — Ты их царица, ты их звезда. Времени стрелы и богов взгляд — Ты их любимица, ты их заряд.

Стихия и сила Воздух, огонь, земля и вода — Твоя стихия навеки, звезда. Времени ход и богов торжество — Ты их любимица и божество.

Прощание дня Закат багряный окутал небеса, И тихо гаснут рыжие леса. Смотрю туда, где гаснут чудеса, Где птиц прощальная летит краса.

Угасание Закат багряный окутал небеса, Как будто в мире стерты все веса. Смотрю туда, где гаснут чудеса, И в сердце — тихая, пустая полоса.

Братство Стоят ребята плечом к плечу, Им не страшна ни смерть, ни зло. Они сейчас на той черте, Где время вспять не потекло.

Долг Под свист осколков и огня Солдаты держат край земли. Своя земля у нас одна, И мы её не сберегли?

Вера в жизнь Сквозь грохот пуль и взрывов дым Шагает парень молодым. В глазах — надежда и тоска, Что не вернётся он пока.

На посту Солдат стоит на рубеже, Где каждый шаг — как на войне. Он помнит: дома, в тишине, Его там ждут не на листе.

Плоть для чувства Прокажённые гончие — стая без лиц, Раздирают мне тело, не ведая жалость. Им не нужно мясо, им нужно пробиться до жил, Чтобы я наконец-то почувствовал малость. Я забыл, что такое — дрожать и бояться, Я забыл, что такое — смеяться и петь. Пусть же грызут, раздирают и мнятся, Лишь бы душа не успела стерпеть.

Сквозь кожу к душе Они не щадят — прокажённые псы, Разрывают мне кожу, впиваются в кости. Им не нужна моя плоть, им нужны лишь часы, Когда я взвою от боли и брошусь к погосте. Но в этой резне, в этом диком огне, Я вдруг ощущаю, что жив ещё я. Спасибо вам, твари, за то, что по мне Прошлись, чтоб душа моя стала ничья.

Гончие души Псы прокажённые рвут мою плоть, Когти впиваются в дрожь сухожилий. Им не насытиться — им бы добраться до жил, Чтобы хоть что-то я снова мог ощутить. Грызут, раздирают, не дают мне забыть, Как билось сердце, как воздух в груди закипал. Может, в агонии этой мне стоит пробыть, Чтобы почувствовать: я ещё не пропал.

Гончие души Псы, что плоть мою терзают, В рваных ранах ищут суть. Кровь по капле вытекает, Чтобы в пустоте блеснуть. Им не нужно мяса, жил, Им нужна душа живая. Чтоб хоть что-то я простил, В этой боли замирая. Каждый укус — как вопрос, Каждый взгляд — как приговор. Я давно уже не пёс, Я — застывший разговор.

Плоть и дух Гончие, чья шерсть в парше, Рвут меня на части. В этой дикой кутерьме Ищут моё счастье. Но не в теле, не в костях, Не в горячей крови — В сердце, что застыло впрах, В затаённой боли. Чтоб почувствовать хоть миг, Чтоб забыть про стужу, Раздирают плоть — и крик Становится жемчужен. И в агонии живой Понимаю ясно: Только болью и травой Можно жить прекрасно.

Прокажённая стая Псы с облезлою спиной Рвут меня в клочки. Им не нужен я живой, Только чтоб куски Плоти падали на снег, Чтоб душа рвалась. В этом аде человек Чувствует хоть связь С миром, где он был живым, Где любил и ждал. Стая воет: «Стань другим!» Я уже устал. Но терзают, не щадя, Чтоб я ощутил: Боль — последнее дитя Тех, кто не любил.

Гончие Они бегут по следу, чуя кровь, Вгрызаясь в плоть, чтоб душу отыскать. Им всё равно — надежда или боль, Лишь бы хоть что-то снова испытать. Прокаженные псы, их яд внутри, Они не ведают ни сна, ни дня. И каждый укус — крик: «Умри, умри!» — Пока есть сила рвать и гнать меня.

Псы-изгои Их шерсть в парше, их пасти в пене злой, Они не знают ласки, лишь тоску. Грызут меня, чтоб стало пустотой, И душу вынюхивают в песку. Прокаженные гончие души, Вы рвете плоть, но вам не добежать. Внутри меня — лишь ветер и шалаш, Где даже эху нечего сказать.

Гон Они бегут — их лапы в кровь разбиты, Глаза горят безумным, жутким светом. Им нужно мясо, чтобы быть сытыми, Но главное — добраться до ответа. Прокаженные твари, вы — внутри, Вы грызете меня, я — ваша пища. Но я молю: хоть что-то сотвори, Пока мы вместе этот ад не ищем.

Раненая душа Гончие псы раздирают мне грудь, Когти и зубы — знакомый мне путь. Им бы добраться до самой души, Вырвать наружу из мрачной тиши. Я не кричу, я лишь стиснул зубами, Может, почувствую жизнь хоть краями? В этой жестокой, кровавой игре Я обретаю себя на заре. Пусть разрывают, пусть больно — я жив, В этой агонии я — не нарыв. Я — это рана, я — это крик, Я — не пустой, я — на миг, на велик.

Гон Псы-охотники рвут мою плоть, Зубы вонзают в живое нутро. Им бы до кости, до мозга дойти, Чтобы хоть что-то живое найти. Я — их добыча, и я не бегу, Сам на рожон, на погибель иду. Может, в агонии, в предсмертном огне Я наконец-то приду к тишине. Только бы чувствовать, только бы знать: Я не пустое, я — боль и печать. Пусть раздирают, пусть рвут на куски, Только бы вырвать из вечной тоски.

Своры Гончие псы раздирают мне плоть, Когти впиваются в кожу, в живот. Яростный лай, и не взять их в узду, Только бы к сердцу добраться — и в суд. Только бы выгрызть ту самую суть, Что не даёт мне спокойно уснуть. В хрипе и пеной, в кровавом бреду Я всё ищу, что в груди я найду. Пусть разрывают — я чувствую боль. Значит, живая душа ещё — ноль? Нет, не ноль — это боль, это крик, Значит, я жив, хоть на миг, хоть на миг.

Дорога домой Сквозь свист осколков и гранитный смог Идет солдат, что знает цену жизни. Он письма матери беречь привык, В конверте — дом, оставленный в отчизне. Здесь каждый шаг — как исповедь судьбе, Здесь небо стонет, но не просит мира. Он верит: скоро в храмовой резьбе Услышит звон, что возвращает сила. И пусть порой не слышен тихий плач, И пусть в глазах — усталость и тревога, Он знает: там, где ждет его палач, Родная мать прошепчет: «Слава Богу».

Молитва В окопе сыро, холодно и темно, Лишь автомат согреет ледяную грудь. Он смотрит вдаль, где небо раной темной, Молитву шепчет: «Ты меня вернуть Дай, Боже, к тем, кто ждет в тылу с тоской, Кто верит и не спит ночами долго. Я здесь, я жив, я воин, я — твой, И бьется сердце, как призыв из долга. А завтра бой — он будет не последним, Но я дойду, пройду сквозь этот ад. За мной страна и памяти наследник, Что встанет за меня, за брата, за солдата».

Поле чести На поле, где гремит свинцовый град, Стоят ребята, сжав автомат в ладони. За ними — дом, за ними — сад и брат, И каждый миг в бою их души тонет. Не ради славы и не ради благ Они идут в огонь, сжимая зубы. В их лицах — боль, в глазах — смертельный мрак, Но держат строй, как будто это любы. Им не забыть тот хриплый, страшный крик, Тот взрыв, что режет тишину на части. Но каждый из них — воин и мужик, Спасающий страну от злой напасти.