Драматичные стихи

Утренний визит Звонок в дверь — раннее утро, нежданный сюрприз. На пороге стоит незнакомка, почти что эскиз: Личико милое, рост мне по плечо, грудь — пирамидки, Узкие бедра, юбочка мини, как в книжке открытки. Спросил: «На еблю?» — ответом кивок в тишине. «Проходи», — я в халате, она на кровать при луне. Сажусь рядом, руку кладу на колено ей мягко, Под юбку скольжу — она напряглась, аж палка. На лице — паника: «Если не хочешь — уйдешь, Я руку убираю, хотя вроде ты как-то поймешь Уже трахалась так, как мне? Продолжать или стоп?» Взгляд её мечется — мяч на её половине — гоп. Тишина в комнате, только часы тикают в такт. Она шепчет: «Я не уверена… Может, контакт Слишком быстрый?» — я киваю, встаю, отхожу. «Ты свободна. Уйти или быть — я не нахожу Права решать за тебя».

Нежданная гостья Раннее утро, звонок в дверь — незнакомка. «Можно войти?» — голос тонкий и робкий. Милое личико, рост мне по плечо, Грудь — две пирамидки, юбочка коротко. Узкие бедра, мини, и взгляд, Спросил: «На еблю?» — кивнула в ответ. «Ну проходи», — я накинул халат. Проходит, ложится, не глядя на свет. Я рядом сажусь, руку кладу ей на колено. Медленно двигаю ткань вверх — она напряглась. На лице паника, губы сжаты — и смена Настроя: «Если не хочешь, ты можешь уйти сейчас». Я убираю руку, молчу, жду ответа. «Хотя вроде ты уже трахалась так, как мне? Продолжить?» — в глазах её плещется лето, Но дрожь выдаёт, что не хочет вполне.

Нерешительность Звонок в дверь — раннее утро, она На пороге стоит не спеша. «Можно войти?» — тихо спросила, бледна, И вошла, чуть дыша. Милое личико, рост мне по плечо, Грудь — пирамидки, бедра узки, Юбка мини, взгляд горячо Бьёт по вискам, как звонки. «Ты на еблю?» — спросил я, и в ответ Она лишь кивнула: «Да». «Проходи, раздевайся, преград больше нет», — Но в глазах застыла звезда. «Ложись на кровать», — я в халате присел Коленку её сжал рукой. Под юбку скользнул — она вся замерла, На лице паника, покой. «Если не хочешь, уйти ты вольна», — Убираю ладонь, хоть уже Трахалась ты, но сейчас не до сна. «Как мне продолжить?» — скажи, в неглиже.

Утренний гость Раннее утро, звонок в дверь — На пороге стоит незнакомка. «Можно войти?» — ты спросил, и теперь В доме твоём она негромко. Милое личико, рост по плечо, Грудь — крошечные пирамидки. Узкие бёдра и юбка mini, Словно с обложки журнала картинки. «Ты на еблю?» — спросил напрямик. Она лишь кивнула в ответ. «Ну проходи», — ты сказал, и проник В комнату гостьи силуэт. «Ложись на кровать», — ты в халате присел Рядом, руку на коленку кладёшь. Продвигаешь под юбку — она напряглась, На лице испуганный дрожь. «Если не хочешь, ты можешь уйти», — Убираешь руку, хотя Вроде она уже согласилась почти. «Ну как мне продолжить?» — молчат, не спеша.

Исповедь снайперши Я девочка с косичками была, Мечтала о любви и о семье. Но вот война в наш тихий дом вошла, И я держу винтовку на плече. Учусь смотреть на мир через прицел, Дыхание считаю меж секунд. Врагам своим готовлю я удел, Пока другие дома хлеб жуют. Я каждого врага в лицо узнаю, Хоть не смотрю — я в перекрестье нить. Я жизнь свою за Родину отдаю, Чтоб дети наши не умолкли жить. Но ночью снится мне не бой, а дом, Где мама ждет и стынет чай с утра. Я сжимаю холодный свой приклад, А на висках уже лежит седина. Героиня России, медаль на груди, А в душе — тишина и покой. Прости меня, мама, за то, что в пути Я стала не девочкой, а стеной.

В три часа ночи Звонок в дверь — и ты на пороге, в слезах. Блузка, юбка на бедрах, дрожишь от обид. «Меня снова отшили, я словно впотьмах. С целкой бегать устала — душа не болит?» Обнял, дал воды, усадил на диван. «Три часа…» — «Ты не рад?» — «Почему же, я рад». Раздевать начал молча, и ты — как туман. «Ты за этим пришла?» — я спросил наугад. Лежишь предо мной — и блузка на полу. Талия — пальцами сжать, грудь — маленький холм. «Да, за этим, — ответила, — будь со мной зол». Я вошёл в неё резко — и слышу тот стон. Порвал её целку — и вскрик в тишине. Она постанывает, я — в ритме волны. Спускаю в матку — горячо, как в огне. Толчками сперма — и нет уже вины. Ебу — и она подо мной, как струна. Три часа ночи — и мир за окном затих. «Спасибо, что понял, что нужен была». Я молча курил, понимая — мы часть двоих.

Ночной разговор Звонок в дверь среди ночи — подруга в слезах. Блузка, юбка на бедрах, дрожит на ветру. «Он отшил меня снова, уже третий раз. С целкой бегать устала — я так не могу». Обнял, дал ей воды, усадил на диван. «Ты чего, три часа ночи?» — «Ты разве не рад?» Я молчал, но в глазах моих явный обман. Стал целовать, раздевать, и она — словно брат. Лежит предо мной, и блузка летит на пол. Талия — пальцами сжать, грудь — маленький холм. «Ты за этим пришла?» — я ей тихо сказал. Она лишь кивнула, и стал я — оголтелым глупцом. Вхожу в неё резко — и слышу тот вскрик. Порвал её целку — теперь она вся моя. Она постанывает, я — в ритме старик. Спускаю в матку — горячая, жгучая струя. Толчками вылетает сперма в неё. Три часа ночи — и нет уже пути назад. Она улыбнулась: «Спасибо, что всё понял моё». Я молча курил, понимая — не виноват.

Крылья для полета За окном дождь. Ты молчишь. Ты жесток со мной? Я не знаю. Неужели я заслужила эту тишь? Я на дне, я разбита, я страдаю. Кончились слезы. Спать не могу. Ты наказал меня тишиной. Я как в клетке, я в плену, И не вижу путь домой. Дай мне крылья, чтобы лететь Прочь от этой горькой тьмы. Я устала терпеть и ждать, Я хочу выйти из тюрьмы. Я не знаю, что я сделала не так, Почему ты выбрал молчание. Может быть, я просто дурак? Или это мое наказание? Но я верю, что дождь пройдет, Что настанет новый рассвет. Ты прости, если я не та, Но я выберу свет.

Дождь за окном Дождь за окном. Уже который день Ты молчишь. Ты жесток со мной? Я не заслужила это? Тень Нависла над душой, как в час ночной. Я раздавлена твоей тишиной, Словно камнем, брошенным в лицо. Кончились слезы. Спать не могу. Стеной Встало между нами кольцо. Как мне выбраться из этого дна? Дай мне крылья, чтобы улететь. Я больше так не могу — одна Продолжать этот путь терпеть. Ты наказал меня своим молчаньем, Но я прошу — хотя бы слово дай. Или уйди, оставь меня с прощаньем, Но этот ад, прошу, не затягай. Пусть дождь пройдет, и выглянет заря, Я разобью стекло своей тюрьмы. Я заслужила право жить, любя, И выйти из бесконечной тьмы.

Молчание как приговор За окном — бесконечный дождь, В сердце — та же глухая пустошь. Ты молчишь, а меня не трожь, Я и так вся на части — ну что ж? Ты жесток или просто устал? Но ответа не слышно, лишь стон. Разве я заслужила — развал, Этот холод и грустный затон? Как из ада мне выбраться, как, Если слёзы кончались вчера? Я не сплю, извелась я, и мрак Заполняет все мысли с утра. Ты наказал сполна — тишина Стала пыткой, цепями для ног. Я тобой, словно ядом, полна, И спастись я уже не могу. Где же свет, где просвет в этой тьме? Ты молчишь — значит, вышел приговор. Я блуждаю в кромешной тюрьме, Где на стенах — немой разговор. Может, хватит? Молчание — яд. Я устала, я падаю вниз. Но в ответ только капли стучат И бессмысленный жизни круиз.

Тишина наказанья Дождь за окном, пустота в груди, Ты молчишь уже который день. Разве я заслужила — уйди В эту хмурую, серую тень? Ты жесток со мной или нет? Тишина твоя — острый нож. Я ищу между строк ответ, Но в пустоту себя не вернёшь. Как из этого ада уйти, Где слез не осталось совсем? Не могу я уснуть, не найти Даже в мыслях спасительных схем. Вся извелась я в тоске по тебе, Словно в клетке без памяти птица. Ты наказал меня в этой борьбе, И тишина моя длится, длится. Задыхаюсь я в этой тюрьме, Где слова, как проклятье, звучат. Ты молчишь — и в немой тишине Стены душу мою теснят. Может, хватит уже наказанья? Я молю о живом тепле. Но в ответ только дождь и молчанье, И пусто, как в мёртвой золе.

Звезда вечеринки Катя любит, чтоб все на неё смотрели, Словно в центре огромной мишени. Каждый взгляд — как признанье в любви, Без внимания — хоть волком вой.

Маска Ты носишь маску строгих дней, Но яркость бьёт из-под ресниц. Артистка, нет тебя сильней, Серьёзность – только часть границ.

Перед судом Страх оценки жюри, как петля на шее, Кричат наркоманы, и сердце бьёт чаще. Но я не сломаюсь, я стану сильнее, Хоть голос дрожит и в глазах всё мутнеет.

Поглощение Ты тихо проникла в сознанье мое, Я всё потеряла, что было мое: Тот лес и то море, и свист соловья, И каждая клетка зекалит тебя.

Поглощение Ты тихо проникла в сознанье моё, И мир мой разрушен, как карточный дом: Тот лес, море, соловей — всё ушло, Лишь ты — моя вечность, моё ремесло.

Прошу прощенья Прости меня за каждую слезу, За истерики, что вызвал я в тебе. Я был не прав, но всё перепишу, Лишь дай мне шанс остаться при тебе. Ты — моя звезда, душа души, Мята с черникой, лучший мой сюжет. Не уходи, молю, не уходи, Без тебя в мире смысла больше нет.

Блеф раскрыт Я вёл игру, но вышел срок, Соперник сильный, как пророк. Мои мысли он читал, Мой блеф раскрыл — я всё проиграл.

Пленник Помню взгляд тот огневой, Что пронзил меня стрелой, Позабыл я все тревоги, В плен попал я, сам не свой.

Изнанка страсти Твой поцелуй не слаще яда, он отравляет, но не лжёт. В нём страсти чёрная услада и мой погибельный полёт.

Ледяная дуэль Васильев и Мельник выходят на лед, Глаза горят огнем, в руках клюшки. Для них хоккей — не просто спорт, а взлет, Где каждый шаг — как залп из пушки. Васильев — скорость, дриблинг и напор, Он закружит, обманет, словно змей. Мельник — стена, недвижимый дозор, Он ловит шайбу грудью, все больней. Бросок за броском — удар за ударом, Шайба звенит о штанги, как набат. Васильев и Мельник — две легенды даром, Кто победит — решит один снаряд. Последняя минута — тишина, Васильев снова в зону входит бодро. Мельник в раме, как из чугуна, Но шайба входит в сетку — это подло. Васильев не кричит, Мельник молчит, Пожать руку друг другу — знак уваженья. На льду остался только яркий след, И в памяти — их вечное сраженье.

Схватка На льду сошлись два мастера в бою, Васильев и Мельник — честь и слава. Они не делят шайбу, а судьбу, И в каждом матче новая расправа. Васильев вихрем мчится впереди, Клюшкой владеет, словно дирижер. Мельник стоит стеной, не пропусти, Он — ледокол, что держит весь напор. Но вот бросок — и шайба в створ летит, Васильев целит точно в верхний угол. Мельник в прыжке — и шайбу он ловит, Вратарский подвиг — это его удел. Трибуны воют, лед дрожит от крика, Игра — на грани, нервы — как струна. Две школы хоккея — битва велика, Победит тот, кто верит до конца. Васильев снова рвется на прорыв, Мельник готов к последнему броску. Кто устоит, тот будет жить в веках, В этом поединке нет проигравших строк.

Враг в доме Катя мужа провожала, А сама врагу сказала: «Ты приди, я всё прощу, Только мужа не пущу».

Возвращение желания Вернулась, хочет вновь, чтоб выебал опять, Но стоп: пизда суха, не та, кого ебал. «Я это я, еби меня», — она кричит, Сестра потом, но хуй уже в пизде торчит.