Философская лирика

Тихая сила В мире ложных отражений, Где любовь — товар на рынке, Что за странные картинки Создаём из заблуждений? Скромный колос, полный зёрен, Тянет стебель к солнцу смело, Силы в нём не меньше, целой Грозди роз, что так узорны. Медь простая без эмали Светит тускло, но надёжно, И смиренна, и тревожна, Ей завидуют в опале. Не ропщу я на обиды, Если кто-то равнодушен, Я сама свой мир разрушу, Чтоб воздвигнуть без обиды. Дайте волю доброй воле, Что во мне растёт незримо, А судьба пускай, как дымо Поведёт по чисту полю. Посмотрю, когда корона Ляжет на мои кудряшки, Не сойдут ли с ума пташки От такого перезвона. Если души все едины, То и та цыганка может Стать царицей — не поможет Лишь рожденье господину. Знаю я свои законы, В них любовь важней, чем злато, И восходит он, куда то Выше всякого патрона.

Цыганская гордость В этом мире без иллюзий, Где любовь идёт закладом, Не безумно ль ставить рядом Участь скромной и красивой? Самый скромный колос хлеба, Зреющий легко и просто, Благодатной силой роста Может вознестись до неба. И моей невзрачной меди, Так как ей эмаль — смиренье, И в богатстве и в значенье Позавидуют соседи. Я не сетую, не плачу, Если кто не мил со мною; Я сама себе устрою В жизни счастье и удачу. Мне бы лишь развить свободно, Что меня к добру склоняет; Пусть потом определяет Так судьба, как ей, угодно. Там увидим, есть ли сила У красы моей такая, Чтоб она, меня венчая, Мне и голову вскружила. Если души смертных равны, Может и душа цыгана Одного достигнуть сана И с такими, что державны. То, что о себе я знаю, Мне даёт на это право; Ведь любовь знатней, чем слава, И садится выше к краю.

Чистое небо Дождь перестал, и заморозок близок — Воздух струится прохладой и тишиной. Тучи ушли, обнажив мириады искр, Звёзды повисли над спящей, усталой страной. Я у окна — полной грудью вдыхаю стужу, Мне не уснуть в этот поздний, прозрачный час. Тени былого, как сны, запутанней, глуше, Но наважденье рассеялось, как зараз. В чёрном провале небес — ни тревог, ни печали. Только мерцанье далёких, холодных миров. Мысли о судьбах — они, словно сны, отзвучали, И не осталось ни пут, ни оков. Кажется, жизнь начинается с чистого листа, С белой страницы под светом погасших туч. Город, омытый дождём, опустел до креста, Только звезда одиноко точит свой луч.

После дождя Дождь прекратился. Ночью жди заморозка — Небо очистилось от туч и тоски. В чёрной глуби загорелись звёзды, как блёстки, Воздух свежий влился в лёгкие, в виски. Город уснул под тяжёлым, мокрым одеялом, Только фонарь разгоняет сырую тьму. Я у окна вспоминаю, что было, что стало, Словно по звёздам читаю свою судьбу. Судеб хитросплетенья — как эти тучи, Что разогнал невесомый ночной сквозняк. Кажется, мир стал проще, прозрачней, летучей, И ошибаться теперь не велят никак. Но лишь на миг — завтра снова нахлынут мысли, И закружится зигзагами дней круговерть. Пусть же запомнится мне этот час, когда Числи Дождь отступил, и морозу открылась дверь.

Ночная встреча В машине еду, поздний час. Смотрю — девчонка, словно тень, Обняв себя, спешит от нас, Фигурка — тонкий стебель в день. Остановился, подвезти Решил, открыл ей дверь: «Садись». Спросил про путь, но впереди Ответ: «Мне всё равно, катись». Тогда сказал: «Поедем к нам». В пути она поведала: Жила с партнёром, по ночам Страсть без конца была. Он выгнал, тест — залетела, В чреве ребёнок зрел. Ни дома, ни гроша — и смела Поведать, что хотел. Я предложил: «Живи со мной, Любовь нам всем дана, Пусть будет страсть и дом родной, А в сердце — лишь весна».

Возвращение к мирному В центре занятости тихо и светло, Ветеран листает список вакансий. Он не ищет славы, что прошла, Просто хочет жить без лишних шансов. «Мне бы плотником, слесарем, шофёром», — Говорит он, глядя в потолок. «Я устал от взрывов и дозоров, От того, что враг не одинок». И ему находят место в парке Памятник героям возводить. Он кивает: это будет впрок, Чтобы мирной жизнью дорожить.

После боя Он входит в кабинет, где пахнет краской, Где женщины в очках глядят в экран. «Мне б дело по душе, а не огласку», — Сказал ветеран, сняв с плеч рюкзак. «Я строить мог, водить и даже сваркой Владею, если надо, — хоть сейчас». — Специалист кивнул: «Найдём работку, Не бойтесь, здесь не фронт, а тихий час». И дрогнула в душе его тревога, Как будто минус двадцать за спиной. Ведь мирная, простая вроде б дорога Вдруг стала вновь ему самим собой.

Новый старт Ветеран в центр занятости заходит, Смотрит на плакаты на стене. Он не просит многого — находит Смысл в тихой, мирной тишине. Позади окопы и тревоги, Впереди — не бой, а просто труд. Руки, что держали автоматы, Новой кладкой стены возведут. Не герой, не воин — просто мастер, Что умеет строить и чинить. Центр занятости — его союзник, Чтобы жизнь достойно возродить.

Путь домой Вернулся он. Не с фронта — из огня. В руках — не автомат, а папка с корочками. Здесь пахнет кофе, пылью, ждет меня Стенд с вакансиями — строчки за строчками. «Я — ветеран, — он говорит, — хочу Найти работу, чтоб не стыдно было Перед ребятами, что там, в снегу, молчат, И перед матерью, что дома не забыла.» Сотрудница в очках, в строгом пиджаке, Кивает: «Есть программы переподготовки. Вы на «сварщика»? Или «шофер»? К реке Вернетесь к мирной жизни без оглядки.» Он смотрит в список: «Слесарь», «Сантехник», «Повар»… А в голове — приказы, взрывы, тишина. Но он берет бланки, садится, словно вновь на Заданье боевое, где ему дана Возможность жить. И он заполнит строчки Не кровью, а чернилами простыми. «Готов учиться, — пишет, — ставлю точки Над «i». Я возвращаюсь. Будет имя У мира — труд, а не война. И он пойдет На курсы, в цех, в поля, куда пошлют. Он знает: главный бой — не тот, что под огнем, А тот, где ты способен снова строить дом.

Новый старт Он входит в центр занятости, чуть хмуря бровь: Медаль на кителе, в глазах — усталость, сталь. «Хочу учиться, — говорит, — найти любовь Не к женщине — к труду, что гонит прочь печаль.» Ему шептал окопный быт: «Забудь, солдат, Гражданский мир — не фронт, здесь все твои — враги». Но он подносит корочки — не виноват, Что выжил там, где многие легли в степи. «Какое дело? — он листает списки. — Сварщик? Или водитель? Или, может, программист?» Сотрудница кивает: «Вы — настоящий счастье Для нас: нам нужен тот, кто к цели в жизни привит». И он записывается на курсы, где Учить станки и коды, но не забывать Товарищей, что спят в земле, и на беде Не ставить крест, а научиться жить и ждать. Уходит вечером домой, уставший, но В груди стучит надежда: «Я еще смогу Найти свой путь, пусть не окопный, но с кино В душе — я не сломаюсь, я перебегу».

Тишина приема В кадровый центр, где тишина и свет, Зашёл ветеран, седой, как зима. «Есть ли работа?» — в его вопросе нет Ни гордости, ни гнева, лишь усталость сама. Сотрудник взглянул, улыбнулся устало: «Заполните бланк, подождите, звонок…» А ветеран вспоминал, как бежал по завалам, И как над окопами слышался рок.

Кадровый центр В кадровый центр, где бумаги шуршат, Вошёл ветеран с орденами на груди. Он не просит наград, не ждёт наград, Лишь работу, чтоб быть на виду. А в центре — таблицы, экраны, ответы, Но нет в них души, лишь холодный расчёт. Помнят ли те, кто писал те заметки, Что он за страну свою шёл вперёд?

Просьба ветерана Пришёл ветеран в кадровый центр, На груди медали, в душе — стынь. «Мне б работу, пусть малый процент, Чтоб достойно дожить, не в пустынь». Сотрудник листает анкету, спешит, Смотрит на возраст, вздыхает слегка. А память о прошлом в груди не молчит, Но время идёт, унося облака.

Ветеран в центре В кадровый центр вошёл мужчина, седой, В глазах — усталость, но шаги твёрды. Служил когда-то, был в боях герой, Теперь ищет работу без беды. Помочь должны, ведь он отдал стране Годы и силы, честь свою храня. Но центр про него не помнит в тишине, Лишь цифры в бланке — суть бытия.

Сквозь тернии к свету Люди, что встретил я на пути, Каждый — как новая грань. Кто-то помог мне свой крест донести, Кто-то — зажечь свою ткань. К звездам идут через тернии, но Не обойти их никак. В каждом шипе есть зерно и зерно, Сложен из них жизни знак. Тернии нас закаляют в пути, Делают зорче и чище, Чтобы в минуты сомнений найти Силы и цель свою свыше. Люди уходят, но свет их в груди Теплится вечным огнем. К звездам идем мы, и нет впереди Пути иного — лишь в нем. Если столкнет тебя жизнь с крутизны, Вспомни: тернистый путь — честь. К звездам идут через тернии, но Ради того, чтобы быть.

След на пути Люди, что встретились мне на пути, Каждый оставил свой след, Кто-то сумел от беды отвести, Кто-то — подать добрый свет. К звездам идут через тернии, да, Но не обходят их вбок, В каждом шипе — незабытый урок, Каждый укол — жизни срок. Тернии учат нас ценить тепло, Раны врачует звезда. Встретив преграды, мы видим светло, Сердце не прячем в стыд. Люди — как вехи на длинном пути, Каждый — и свет, и урок. Чтоб до звезды своей в небе дойти, Нужно пройти сквозь порог. Не обежать, не пропустить шипы, С ними дорога цела. К звездам идут через тернии мы, Чтобы душа ожила.

Эхо во тьме Темнота прошелестела смехом — Будто кто-то прячется в углу. Я стою под липким, мутным мехом Ночи, что ползёт по стеклу. Смех дробит молчание на части, Осыпает искрами в крови. Это ты — моё земное счастье — Вдруг смеёшься из пустоты, любви? Нет, не ты: темнота чужая Дразнит, манит, кружит вороньём. Я иду, не зная, не желая Встретиться с безликим существом. Смех затих, оставив только дрожь, Тишина густеет, как смола. Ты мне в этой тьме ответа ждёшь? Что ж, лови: я и сама — мгла.

Шёпот ночи Темнота прошелестела смехом — Тихим, колким, словно бы сквозь сон. Ночь накрыла город хищным мехом, Звёздный свет в ладонях занесён. Ветер трогает оконный переплёт, Шторы вздрагивают, словно от испуга. Кто-то невидимый по крышам бродит, пьёт Лунный свет из медленного круга. Смех стихает, отступает в тень, Только эхо плещется в груди. Ты впустила в дом незваный день, А в руке — ни зги, не пропусти. Я шепчу во тьму: «Останься, свет», Но в ответ — лишь шелест и покой. Темнота хранит один секрет: Смех её — не надо быть собой.

Гулкий пролет Темнота прошелестела смехом — И осталась на лестнице тишина. Слова, что мы бросили с верхним эхом, Повторила чужая стена. В пролетах высоких звук нарастает, Гулко катится, множится, бьёт. Никто нас не видит, никто не прощает, И время замедлило ход. Мы стоим на площадке, боясь пошептаться, Чтобы не разбудить пустоту. И кажется: стоит на шаг задержаться — Провалишься в ту же версту. Темнота прошелестела смехом И утихла вдали, как прибой. Остались мы с недосказанным эхом И каменной, черной стеной.

Эхо лестницы Темнота прошелестела смехом. На лестнице пусто и сумрачно, слова Звучат слишком громко и эхо над верхом Гуляет, как дикая, злая сова. Мы стояли у края перил, и луна Сквозь пыльное окна бросала свой свет. Казалось, что эта ночная стена Скрывает от нас миллионы ответ. Шаги раздавались, но кто-то ушёл. Застыл между этажами вопрос. Я тихо шепнул: «Это был хорошо?» И в сумраке кто-то дыханье понес. Темнота прошелестела смехом, Но ты не ответил, ушел, не простив. Остался я здесь, под луны смехом, Свой голос в пролётах навек упустив.

Пир во время чумы за окном летают дроны клоунам все нипочем тратят свои миллионы мир залит огнем и льдом

Другая реальность за окном летают дроны клоунам все нипочем тратят свои миллионы а страна горит огнем

Им не слышно за окном летают дроны клоунам все нипочем тратят свои миллионы и не ведают о чем

За стеклом за окном летают дроны клоунам все нипочем тратят свои миллионы пьют шампанское с дождем