Философская лирика

Больная душа Я вижу, как тлеют огни Уходящего вдоль аллеи трамвая. Что ты хочешь от меня, намекни? Душа, неизлечимо больная. Твой шёпот в вечерней тиши, Как эхо забытого слова. Ты ищешь покоя в глуши, Но вечно готова к другому. Оставь меня, призрак ночной, Не мучь отголосками света. Мы оба не стали собой С тех пор, как наступило лето.

Трамвай уходит в ночь Я вижу, как тлеют огни Уходящего вдоль аллеи трамвая. Что ты хочешь от меня, намекни? Душа, неизлечимо больная. Ты манишь в забытый квартал, Где фонари, как слепые солдаты. Я сердце своё потерял В той осени, сжатой в объятья. Трамвайная искра летит В сырую и тёмную вечность. А память, как рваная нить, Всё ищет с тобою беспечность.

Смири свой нрав Не дерись, сердитый, положи-ка плеть, Сам себя ты хлещешь, если посмотреть. В гневе только боль, а радости в нём нет, Ты пойми — огнём сжигаешь свой же свет. Как же это горько — злобу в сердце ныть, От себя же прятать, а потом винить. Посмотри на землю, как она цветёт, Если ты не тронешь, счастье подойдёт. Разве стоит лезть в драку по ночам, Когда мир подарен не твоим мечам? Научись прощать, и легче станет жить, Сердце перестанет бешено стучать. Отпусти всё злое, что в душе живёт, В доме пусть покой и радость обретёт. Улыбнись прохожим, хмурым не смотри, Светом наполняйся от зари до тьмы. Не дерись, сердитый, лучше обними, Все враги растают в сумерках тени. Будет мир с тобою, если ты готов Выкинуть свой гнев на сотню мудрых слов.

Гневный путник Не дерись, сердитый, положи-ка плеть, Сам себя ты хлещешь, если посмотреть. Каждый взмах — удар по собственной душе, Гнев твой бьёт по сердцу, не по мираже. Разве стоит тратить силы на войну, Если можно просто выбрать тишину? Посмотри на небо, облака плывут, Ветры злобы вскоре мимо унесут. Ты устал от споров, от чужих обид, Каждый шаг твой будто камнями гравит. Отпусти обиды, скинь с себя доспех, Стань свободен, словно этот лёгкий снег. Жизнь одна — не трать её на пустяки, Прочь гони тревоги, страхи и тиски. Будет легче сразу, стоит лишь простить, И в ладонях мир, как хрупкий лист, носить. Не дерись, сердитый, мир не твой трофей, С добротою в сердце ты найдёшь друзей.

Ссора как искусство Милые бранятся, примирятся вновь; Чем свирепей склока, тем сильней любовь. Словно кузнец в горне калит металл, Так и гнев влюбленных чувства закалял. Парадокс знакомый: чем сильней война, Тем сладчайшей будет мира тишина. Буря в стакане выплеснет сполна, Чтоб потом настала ясная волна. Не страшись скандалов, если в сердце страсть,- Искра раздраженья может вновь упасть. Но в руках умелых вспыхнет яркий свет, Превращая в пепел прошлое и бред. И в момент признаний, когда стихнет крик, Понимаешь: ссора — лишь любви язык. Настоящим чувствам не страшны огни, Только крепче станут в пламени они. Так живите, спорьте, миритесь вновь, Обнимайте крепче, говорите: «Будь со мной». И пускай ревнивцы кружат вороньем,- Ваша страсть лишь ярче под дождем и днем.

После ссоры Милые бранятся, примирятся вновь; Чем свирепей склока, тем сильней любовь. Как весенний ливень с громом и грозой Орошает землю живительной слезой. Так и наши ссоры — временный раскат, После них мы ближе, словно солнца взгляд. Искры раздраженья гасит нежный свет, В споре мы находим к сердцу ключ в ответ. Каждое прощенье — новый виток чувств, Горький опыт ссоры утоляет грусть. Мы, как две стихии: пламя и вода, Вместе невозможны, вместе навсегда. Пусть гремят обиды, пусть кипит в душе, Но придет минута — мы в одном клише. И в объятьях тесных, позабыв про боль, Вновь звучит: «Прости мне, будь со мной, изволь». Так любовь крепчает через боль и страх, Улыбаясь нежно в примиренных снах. Ведь не зря в народе молвится давно: Милые бранятся — любят все равно.

Дождь без заклинаний В чате писали народный метод — То ли полынь, то ли лужу убить, Чтобы полить огород сухой, Надобно дождя вызвать, добыть. Но упорно разматываю шлаг, Включаю насос — и грозит перерасход ЖКХ. А как раньше юнцом дождь вызвать мог без бубна, И чаёк попивал, глядя в окно, как дорога превращается в реку. Помню, как ветер качал провода, Пыль закрутив в придорожный столбняк. Я поднимал к небесам удила, И начинался внезапный зигзаг. Нынче — шум крана и счётчик гудит, Воду считаем на литры, рубли. Где же тот мальчик, что дождь манипулит? Вырос — и мы теперь взрослыми стали. Я отключаю насос и шланг, Выхожу в сад, поднимаю глаза. Капля упала — как будто бы знак, Небо открылось, и дождь застучал.

Шланг и небо В чате писали народный метод — То ли полынь, то ли лужу убить, Чтобы полить огород сухой, Надобно дождя вызвать, добыть. Но упорно разматываю шлаг, Включаю насос — и грозит перерасход ЖКХ. А как раньше юнцом дождь вызвать мог без бубна, И чаёк попивал, глядя в окно, как дорога превращается в реку. Помню, бежал босиком по траве, Небо чернело, гремело вдали. Песню свистел — и навстречу воде, Капли хлестали, и травы цвели. Нынче же пластик, бетон, провода, Счётчик крути́тся, и душно в груди. Где та свобода? Вода — не беда, Только бы ливень однажды прийти. Я выключаю насос, шлаг сверну, Выйду на улицу, к небу лицом. Может, услышит мою тишину Дождь, что остался ещё под венцом.

Тихая сила В мире ложных отражений, Где любовь — товар на рынке, Что за странные картинки Создаём из заблуждений? Скромный колос, полный зёрен, Тянет стебель к солнцу смело, Силы в нём не меньше, целой Грозди роз, что так узорны. Медь простая без эмали Светит тускло, но надёжно, И смиренна, и тревожна, Ей завидуют в опале. Не ропщу я на обиды, Если кто-то равнодушен, Я сама свой мир разрушу, Чтоб воздвигнуть без обиды. Дайте волю доброй воле, Что во мне растёт незримо, А судьба пускай, как дымо Поведёт по чисту полю. Посмотрю, когда корона Ляжет на мои кудряшки, Не сойдут ли с ума пташки От такого перезвона. Если души все едины, То и та цыганка может Стать царицей — не поможет Лишь рожденье господину. Знаю я свои законы, В них любовь важней, чем злато, И восходит он, куда то Выше всякого патрона.

Цыганская гордость В этом мире без иллюзий, Где любовь идёт закладом, Не безумно ль ставить рядом Участь скромной и красивой? Самый скромный колос хлеба, Зреющий легко и просто, Благодатной силой роста Может вознестись до неба. И моей невзрачной меди, Так как ей эмаль — смиренье, И в богатстве и в значенье Позавидуют соседи. Я не сетую, не плачу, Если кто не мил со мною; Я сама себе устрою В жизни счастье и удачу. Мне бы лишь развить свободно, Что меня к добру склоняет; Пусть потом определяет Так судьба, как ей, угодно. Там увидим, есть ли сила У красы моей такая, Чтоб она, меня венчая, Мне и голову вскружила. Если души смертных равны, Может и душа цыгана Одного достигнуть сана И с такими, что державны. То, что о себе я знаю, Мне даёт на это право; Ведь любовь знатней, чем слава, И садится выше к краю.

Чистое небо Дождь перестал, и заморозок близок — Воздух струится прохладой и тишиной. Тучи ушли, обнажив мириады искр, Звёзды повисли над спящей, усталой страной. Я у окна — полной грудью вдыхаю стужу, Мне не уснуть в этот поздний, прозрачный час. Тени былого, как сны, запутанней, глуше, Но наважденье рассеялось, как зараз. В чёрном провале небес — ни тревог, ни печали. Только мерцанье далёких, холодных миров. Мысли о судьбах — они, словно сны, отзвучали, И не осталось ни пут, ни оков. Кажется, жизнь начинается с чистого листа, С белой страницы под светом погасших туч. Город, омытый дождём, опустел до креста, Только звезда одиноко точит свой луч.

После дождя Дождь прекратился. Ночью жди заморозка — Небо очистилось от туч и тоски. В чёрной глуби загорелись звёзды, как блёстки, Воздух свежий влился в лёгкие, в виски. Город уснул под тяжёлым, мокрым одеялом, Только фонарь разгоняет сырую тьму. Я у окна вспоминаю, что было, что стало, Словно по звёздам читаю свою судьбу. Судеб хитросплетенья — как эти тучи, Что разогнал невесомый ночной сквозняк. Кажется, мир стал проще, прозрачней, летучей, И ошибаться теперь не велят никак. Но лишь на миг — завтра снова нахлынут мысли, И закружится зигзагами дней круговерть. Пусть же запомнится мне этот час, когда Числи Дождь отступил, и морозу открылась дверь.

Ночная встреча В машине еду, поздний час. Смотрю — девчонка, словно тень, Обняв себя, спешит от нас, Фигурка — тонкий стебель в день. Остановился, подвезти Решил, открыл ей дверь: «Садись». Спросил про путь, но впереди Ответ: «Мне всё равно, катись». Тогда сказал: «Поедем к нам». В пути она поведала: Жила с партнёром, по ночам Страсть без конца была. Он выгнал, тест — залетела, В чреве ребёнок зрел. Ни дома, ни гроша — и смела Поведать, что хотел. Я предложил: «Живи со мной, Любовь нам всем дана, Пусть будет страсть и дом родной, А в сердце — лишь весна».

Возвращение к мирному В центре занятости тихо и светло, Ветеран листает список вакансий. Он не ищет славы, что прошла, Просто хочет жить без лишних шансов. «Мне бы плотником, слесарем, шофёром», — Говорит он, глядя в потолок. «Я устал от взрывов и дозоров, От того, что враг не одинок». И ему находят место в парке Памятник героям возводить. Он кивает: это будет впрок, Чтобы мирной жизнью дорожить.

После боя Он входит в кабинет, где пахнет краской, Где женщины в очках глядят в экран. «Мне б дело по душе, а не огласку», — Сказал ветеран, сняв с плеч рюкзак. «Я строить мог, водить и даже сваркой Владею, если надо, — хоть сейчас». — Специалист кивнул: «Найдём работку, Не бойтесь, здесь не фронт, а тихий час». И дрогнула в душе его тревога, Как будто минус двадцать за спиной. Ведь мирная, простая вроде б дорога Вдруг стала вновь ему самим собой.

Новый старт Ветеран в центр занятости заходит, Смотрит на плакаты на стене. Он не просит многого — находит Смысл в тихой, мирной тишине. Позади окопы и тревоги, Впереди — не бой, а просто труд. Руки, что держали автоматы, Новой кладкой стены возведут. Не герой, не воин — просто мастер, Что умеет строить и чинить. Центр занятости — его союзник, Чтобы жизнь достойно возродить.

Путь домой Вернулся он. Не с фронта — из огня. В руках — не автомат, а папка с корочками. Здесь пахнет кофе, пылью, ждет меня Стенд с вакансиями — строчки за строчками. «Я — ветеран, — он говорит, — хочу Найти работу, чтоб не стыдно было Перед ребятами, что там, в снегу, молчат, И перед матерью, что дома не забыла.» Сотрудница в очках, в строгом пиджаке, Кивает: «Есть программы переподготовки. Вы на «сварщика»? Или «шофер»? К реке Вернетесь к мирной жизни без оглядки.» Он смотрит в список: «Слесарь», «Сантехник», «Повар»… А в голове — приказы, взрывы, тишина. Но он берет бланки, садится, словно вновь на Заданье боевое, где ему дана Возможность жить. И он заполнит строчки Не кровью, а чернилами простыми. «Готов учиться, — пишет, — ставлю точки Над «i». Я возвращаюсь. Будет имя У мира — труд, а не война. И он пойдет На курсы, в цех, в поля, куда пошлют. Он знает: главный бой — не тот, что под огнем, А тот, где ты способен снова строить дом.

Новый старт Он входит в центр занятости, чуть хмуря бровь: Медаль на кителе, в глазах — усталость, сталь. «Хочу учиться, — говорит, — найти любовь Не к женщине — к труду, что гонит прочь печаль.» Ему шептал окопный быт: «Забудь, солдат, Гражданский мир — не фронт, здесь все твои — враги». Но он подносит корочки — не виноват, Что выжил там, где многие легли в степи. «Какое дело? — он листает списки. — Сварщик? Или водитель? Или, может, программист?» Сотрудница кивает: «Вы — настоящий счастье Для нас: нам нужен тот, кто к цели в жизни привит». И он записывается на курсы, где Учить станки и коды, но не забывать Товарищей, что спят в земле, и на беде Не ставить крест, а научиться жить и ждать. Уходит вечером домой, уставший, но В груди стучит надежда: «Я еще смогу Найти свой путь, пусть не окопный, но с кино В душе — я не сломаюсь, я перебегу».

Ветеран в центре В кадровый центр вошёл мужчина, седой, В глазах — усталость, но шаги твёрды. Служил когда-то, был в боях герой, Теперь ищет работу без беды. Помочь должны, ведь он отдал стране Годы и силы, честь свою храня. Но центр про него не помнит в тишине, Лишь цифры в бланке — суть бытия.

Тишина приема В кадровый центр, где тишина и свет, Зашёл ветеран, седой, как зима. «Есть ли работа?» — в его вопросе нет Ни гордости, ни гнева, лишь усталость сама. Сотрудник взглянул, улыбнулся устало: «Заполните бланк, подождите, звонок…» А ветеран вспоминал, как бежал по завалам, И как над окопами слышался рок.

Кадровый центр В кадровый центр, где бумаги шуршат, Вошёл ветеран с орденами на груди. Он не просит наград, не ждёт наград, Лишь работу, чтоб быть на виду. А в центре — таблицы, экраны, ответы, Но нет в них души, лишь холодный расчёт. Помнят ли те, кто писал те заметки, Что он за страну свою шёл вперёд?

Просьба ветерана Пришёл ветеран в кадровый центр, На груди медали, в душе — стынь. «Мне б работу, пусть малый процент, Чтоб достойно дожить, не в пустынь». Сотрудник листает анкету, спешит, Смотрит на возраст, вздыхает слегка. А память о прошлом в груди не молчит, Но время идёт, унося облака.

Сквозь тернии к свету Люди, что встретил я на пути, Каждый — как новая грань. Кто-то помог мне свой крест донести, Кто-то — зажечь свою ткань. К звездам идут через тернии, но Не обойти их никак. В каждом шипе есть зерно и зерно, Сложен из них жизни знак. Тернии нас закаляют в пути, Делают зорче и чище, Чтобы в минуты сомнений найти Силы и цель свою свыше. Люди уходят, но свет их в груди Теплится вечным огнем. К звездам идем мы, и нет впереди Пути иного — лишь в нем. Если столкнет тебя жизнь с крутизны, Вспомни: тернистый путь — честь. К звездам идут через тернии, но Ради того, чтобы быть.

След на пути Люди, что встретились мне на пути, Каждый оставил свой след, Кто-то сумел от беды отвести, Кто-то — подать добрый свет. К звездам идут через тернии, да, Но не обходят их вбок, В каждом шипе — незабытый урок, Каждый укол — жизни срок. Тернии учат нас ценить тепло, Раны врачует звезда. Встретив преграды, мы видим светло, Сердце не прячем в стыд. Люди — как вехи на длинном пути, Каждый — и свет, и урок. Чтоб до звезды своей в небе дойти, Нужно пройти сквозь порог. Не обежать, не пропустить шипы, С ними дорога цела. К звездам идут через тернии мы, Чтобы душа ожила.