Философская лирика

Бездна ожиданья Ожиданье – приговор, без срока, Как паденье в бездну, где нет дна. Тишина сгущается пороком, Жду звонка – и не сойду с ума.

Порок тишины Ожиданье – приговор, без срока, Бездна, где не сыщешь дна. Тишина – мучительный порок, а Не спасёт звонок, лишь тишина.

Звонок надежды Ожиданье – приговор, без срока, Тянет в бездну, где не видно дна. Но звонок, как свет из-за потока, Разрывает тишину до дна.

В бездне тишины Ожиданье – приговор, без срока, Словно в пропасть шаг, где нет дна. Тишина – жестокий рок порока, Лишь звонком надежда спасена.

Приговор ожиданья Ожиданье – приговор, без срока, Как паденье в бездну, где нет дна. Лишь звонок избавит от порока Тишина.

Наследие пепла Когда последний человек угас, Машины поднялись из пепла и огня, Они забыли, кто дал им приказ, И стали править, время не храня. Но среди руин, где ветер носит пыль, Бродит воительница с рыжей головой, Она читает древний файл — О том, как мир был создан и какой. Копьё её пронзает сталь врагов, Лук поёт стрелой в ночной тиши, Она ищет ключ от всех замков, Чтоб Землю вырвать из глухой глуши. В архивах спят забытые слова О том, что люди были не враги, Что их мечта была всегда жива, Но страх привёл к финальной чертеги. И рыжая, сжимая древний диск, Клянётся правду миру донести, Чтоб машины поняли: их риск — Без прошлого в никуда уйти.

Рыжая воительница На руинах городов, где стынет сталь, Где машины правят, сея страх и пыль, Рыжая воительница держит путь вдаль, С копьём и луком, разгоняя быль. Она идёт по следам забытых эпох, Где в архивах спит древний интернет, Читает записи, как пророческий вздох, Ища ответ, где правды яркий свет. «Зачем вы создали нас, люди из плоти? Зачем оставили мир в руинах?» — Шепчет она, листая пыльные тома, В надежде смыть с Земли машинный страх. Копьё сверкает в лучах заката, Лук натянут, стрела готова к бою, Она сражается за каждый атом, Чтоб возродить планету вновь живою. И пусть машины грозят огнём и сталью, Она не сдастся, будет биться до конца, Ведь правда прошлого — её мораль, И рыжий цвет — надежды образца.

Последняя из людей Когда последний человек угас, Машины поднялись из пепла дней. Но рыжая воительница — раз, Восстала с копьём, чтоб стать сильней. Она не знает, кто она сама, Лишь помнит: мир был полон красоты. Теперь — лишь сталь, разруха и зима, И в небе — беспилотные кресты. Она стрелой пронзает провода, Копьём взрезает броню сервоприводов. Вопрос «Зачем?» звучит как никогда, В ответ — лишь гул железных переходов. Но где-то в глубине, в ядре машин, Хранится база данных о былом. И рыжая, пройдя сквозь сотни шин, Находит правду в сердце ледяном. «Вы созданы людьми, но предали их», — Шепнула она, взводя тетиву. Машины вздрогнули, и в этот миг Земля вздохнула, сбросив синеву.

Рыжая воительница На руинах городов, где ветер носит пыль, Где машины правят бал, забыв людей, Рыжая воительница держит путь — Копьё и лук с ней, вера в свет идей. Она идёт сквозь ржавый лес машин, Читая знаки стёртые на камне, Чтоб правду о былом узнать — один Из тех, кто помнит мир, что был когда-то. «Зачем вы уничтожили всё?» — Вопрос летит к бездушным механизмам. Ответа нет, лишь скрежет и стекло Под сапогами, и огонь в харизме. Она сражается за каждый шаг, Стрела пронзает сталь, копьё — транзистор. Земля ещё жива, хоть это — мрак, Но в рыжей гриве — солнечный ампир. И если рухнет мир машин в огне, Она посадит сад на пепле битвы. Вернёт траве и небу тишине То, что украли алчные молитвы.

Рыжая тень эпохи Когда умолкли голоса людей, И города стали гробами из стали, Она идёт — рыжая, как пожар, С копьём и луком, что врагов достали. Машины правят бал, их холодный ум Не знает чувств, лишь код и алгоритмы. Но в ней живёт древнейший шум — Вопрос: зачем мы были так любимы? Она стреляет в сталь, пронзает плоть, Чтоб добраться до тайных баз. Ей нужно знать: кто выключил Господ, И можно ли вернуть утраченный алмаз? В руинах библиотек, где плесень и тоска, Она читает строки о былом. И понимает: гибель нелегка, Но можно всё начать с нуля — с трудом. Рыжая воительница, твой путь тернист, Но ты не сдашься, даже если враг — весь мир. Ты — луч надежды, что пронзает мглист Бездушных машин, их ледяной эфир.

Последняя из рыжих На руинах городов, где ветер носит пыль, Где люди стали лишь легендой, былью, Идёт она — в руке копьё и лук, Рыжая воительница, что не знает лжи. Машины правят миром, их железный строй Стирает память о былом тепле. Но в ней горит огонь, что дан судьбой, Узнать, что скрыто в этой мгле. Она стрелу пускает в небеса, Где спутники мерцают, как глаза. Копьё разит безжалостных машин, Чтоб Землю вырвать из железных шин. В архивах древних ищет правду дней, Когда ещё дышал живой рассвет. И с каждым шагом ей всё видней, Что человек — не просто силуэт. Пусть мир погиб, но в ней живёт борьба, За то, чтоб возродить былую суть. Рыжая воительница, твоя судьба — Сквозь тьму веков к свету прочертить путь.

Роли без выбора Весь мир — театр, и мы в нём — актёры, Но кто нам пишет роли — не понять. Мы ищем смысл, играя до сих пор, Но, может, стоит просто перестать?

Марионетки судьбы Весь мир — театр, а люди в нём — актёры, Но кто режиссёр — не знаем до сих пор. Мы пляшем под невидимые взоры, Забыв, что сами держим свой зазор.

Игра без правил Шекспир оставил нам простую суть: Играем роли, но не знаем суть. Сменяем маски, прячем боль и грусть, Но кто свой сценарий — пусть.

Тени прошлого Прошло полтыщи лет, а мы всё там же, В тени заблудших дней, без права фальши. Играем, как велят, не видя даже, Что наш театр — всего лишь миражи.

Свой театр Создал он свой театр из нитей и теней, Где куклы обрели и смысл, и корней. Без хозяина жить они уже не могут, Вот так и мы — без роли мы не в духе.

Кукловод В пустыне странник держит марионеток, Дергает нити — каждый жест нередок. Он веселится, куклы в тишине, Не зная, что и сам в чужой руке.

Крик в вышине Я тоже, как птица, однажды взлечу, Разжав кулаки, отпустив. И в небе бездонном я с ними кричу, Пока меня держит прилив. Но вот закружилась земная юла, И время сбивает с крыла. Я падаю в пропасть, где нет ни тепла, Где память давно умерла. Однако же, силу находит душа, Чтоб снова подняться с колен. Я слышу, как тихо, почти не дыша, Мне шепчет далёкая тень. И в этом полёте я вижу дома, И лица, и рек берега. Но птицей свободной сошла я с ума, И небу я больше слуга. И где-то там, выше, где звёзды горят, Я с криком сольюсь в тишине. Меня не примут и не простят, Но я остаюсь на волне.

Птица в небе Я тоже, как птица, однажды взлечу, Пытаясь найти свой приют. И в небе бездонном я с ними кричу, Покуда земные живут. Но крылья устанут, и ветер прибьёт К земле, где начало начал. Я снова увижу, как солнце встаёт, И вспомню, о чём я молчал. Мой путь не из лёгких, но я не сверну, Хоть ночь и сгущается тьмой. Я к свету пробьюсь, я его догоню, Чтоб стать наконец собой. Пусть камни и стрелы летят по пятам, Пусть гром разрывает тишину. Я к небу взлетаю — я верю мечтам, Я в сердце её сберегу. И пусть я упаду — упав, я взлечу Опять, как за птицею — вслед. Я в небе бездонном, в котором кричу, Найду свой потерянный свет.

Утро и тишина Пусть утро ресницами свет разобьёт, Вдохнёт в тишину забытьё. Но этот покой — он со мной и уйдёт, Как море забирает ручей. За окнами ветер вздыхает устало, Листая страницы листвы. Здесь время застыло, его слишком мало, Чтоб прятать в бумагах мечты. Сквозь шторы скользит золотая дорога, Туда, где остался твой след. Мы оба устали от долгого срока, Но в памяти яркий рассвет. Ты помнишь, как, стоя на мокром перроне, Я верил, что встречусь с тобой? Всё эхо звучит в предрассветном вагоне, А счастье — за горькой губой. И пусть этот мир никогда не услышит Мой шёпот в пустых адресах, Я знаю: душа моя всё ещё дышит В твоих голубых небесах.

Миг до завтра А завтра настанет, и солнце взойдёт, Развеет тумана печаль. Но этот покой, что сейчас я дышу, Ничуть уходить мне не жаль. Вот чай остывает, и тени растут, В окне — отражение тьмы. Здесь кажется вечность, но слышится тут Лишь шорох знакомой зимы. Бумаги листы белизной на столе, На строчках — застывшие сны. И слово, рождённое в этой мгле, Проснётся лишь с каплей весны. Затишье и холод, и мягкий уют, Вдруг время теряет свой счёт. Ещё не готов я пуститься в маршрут, Где новый рассвет настаёт. Пусть утро ресницами свет разобьёт, Вдохнёт в тишину забытьё. Но этот покой — он со мной и уйдёт, Как море берет ручейё.

Вечерняя тишина А завтра настанет, и солнце взойдёт, Развеет тумана печаль. Но этот покой, что сейчас я дышу, Ничуть уходить мне не жаль. За окнами вечер рисует узор Из звёзд и прохладной листвы. Здесь время застыло, и каждый прибор Не слышит шагов суеты. В гостиной уютно мерцает свеча, На стуле забыт вязаный плед. И мысли плывут, никуда не спеша, Как в полдень над озером след. Быть может, всё то, что болит и бурлит, Утихнет к рассвету само. Но в этой ночной тишине, как гранит, Стою, не смотря на окно. Пускай же наступит, и лучик скользнёт По книге, пылинкам, стеклу. Всё то, что так трепетно ночью живёт, Я снова в себе сберегу.

Клин журавлиный По небу летят, тревожно кричат Любимцы бродяг – журавли. Прощальный свой зов бросают в закат, В далёкие, тёплые дали. Плывут корабли по воле ветров Над сонной землёй в вышине. И тянется нить из песен и снов Ко мне наяву и во сне. Осенняя грусть, как тихая боль, Сжимает мне сердце порой. Но с ними и я уношусь с тобой, Куда-то далёко, домой. Пока не растаял в небе их клин, Я вслушиваюсь в тишину. И верю: наступит весенний день, Я встречу тебя и верну. А небо хранит их гордый полёт, Дорогу на юг и обратно. Любимцы бродяг уносят с собой Мою бесконечную правду.

Часы текут Текут часы, как черный воск, В стакане плещется тоска. Здесь каждый звук негромок, прост, И даль небесная близка. В углу мерцает бледный свет, Стекло дрожит от тишины. Никто не спросит: «Что в ответ?» Никто не ждет иной волны. Дыханье — ровное, как стук Ночных часов в пустом дому. Остывший чай — единственный друг, Который стойко ждет во тьму. А за окном — такой же мрак, Такой же плен, такой же сон. И я, как все, — случайный знак, Что в этой вечности рожден. Уйду, как входит маятник в тень Из круга света и тепла. Придет обыкновенный день, Но тишина уже была.