Философская лирика

Дракон в небе Китайцы верят в дракона, Что в небесах парит легко. Его могучая икона Хранит от зла их далеко.

Крик в пустоте На вокзале, где никто не видит тебя, Ты кричишь, надеясь, что кто-то услышит. Эхо разносится по залам и платформам, Но ответа нет — лишь эхо в ответ. Надежда тает с каждым отзвуком, Что заметят, поймут, протянут руку. Но эхо летит туда, где его не ждут, И ты остаёшься с тишиной наедине.

Эхо пустоты Вокзал пустой, где тебя не видит глаз, Ты крик бросаешь в тишину, как в пропасть. Эхо разносится, играя с тобой, Но отклика нет — лишь холодный воздух. Надежда, что заметят, горит в груди, Но эхо улетает вдаль, не возвращаясь. Тут и там звучит твой голос одинокий, И снова ты один на этом вокзале.

Дар без условий Бескорыстная любовь — не сказка и не миф, Она живёт в простых и тихих жестах, В заботе, что не требует наград, В улыбке, что согреет в час ненастья. Она не просит золота и славы, Не строит замков из пустых надежд, Она доверчива, как первая трава, Что пробивается сквозь зимний снег. Она не делит мир на «я» и «ты», Не ставит границ и не ведёт войну, Она готова раствориться в суете, Чтоб только близкому стало легче одному. Она не ждёт ответных обещаний, Не требует признаний каждый день, Она просто дарит тихое вниманье, Как луч заката в сумрачной тени. И пусть её не видят и не слышат, Не замечают в суете минут, Она всё равно светит тихо и красиво, Как звёзды, что в ночи не позабудут. Такая любовь — это сила и покой, Она не для расчёта, а для души, Чтоб в мире, где так много суеты и зла, Осталось место для простой и чистой жизни.

Последняя дорога Я еду к вам, друзья мои старинные, Где шум реки и запах тополей, Где в памяти остались дни былинные, Как свет в окне далёких фонарей. Последний раз я вижу эти дали, Где каждый камень помнит наш смех, Где мы когда-то счастье рисовали На карте детства, что не знала бед. Вот дом, где мы мечтали о победах, И двор, где ночь встречали до утра, И тропка к речке, что вела к обедам У костра, где пела гитара. Я обниму вас крепко, без печали, Хоть в сердце тихо шепчет: «Это — край». Мы вспомним всё, что время не украло, И слёзы смахнем, улыбаясь вновь. Пусть этот путь — последний и прощальный, Но в нём живёт наш молодой рассвет, Как эхо смеха, чистый и хрустальный, Что не умрёт, пока мы вместе есть.

В тисках смеха Я проклятая, жизнь смеётся надо мной, И этот смех звучит как приговор. Он обжигает душу до костей, Оставляя в ней лишь пустоту теней.

Молодость души Анна весела, танцует и поёт, Хоть ей шестьдесят четыре года — не стареет год. Любит жизнь своих внуков и сыновей, Свет её души сияет всё сильней.

Цветение Анна весела, танцующая, поющая, В шестьдесят четыре — душа её цветущая. Любит внуков и сыновей, их голоса, Счастье в каждом взгляде, в каждом чудеса.

Чернильный след Макнув своё перо в чернило, Пишу я то, что на душе. Чтоб время нас не разлучило, Оставлю строчки в мираже. Мой почерк — тонкая игра, Слова сплетаются в узоры. И в этой тишине с утра Рождаются стихов просторы.

В начале строки Макнув своё перо в чернила, Я начинаю новый стих. Строка за строчкой, как перила, Ведёт меня в словесный вихрь. И буквы, словно муравьи, Спешат на белый лист бумаги, Чтоб мысли, чувства и огни Оставить в этой вечной влаге.

Сыновний долг Луга росистые, леса, Река, что вдаль бежит хрустально. Родные, милые краса — В них всё, что сердцу изначально. И если враг придёт с мечом, Я встану грудью за Отчизну. Готов быть пулей и мечом, Чтоб защитить родную жизнь.

Заветный край Здесь неба высь и ширь полей, Берёзы в белых сарафанах. Ты вся, Россия, — свет и ней, В полях, лесах и океанах. Я долг свой выполнить готов, Плечом к плечу с родной дружиной. За жизнь без гнёта и оков Пойду тропою соловьиной.

Земля зовёт Родные сосны, синь озёр, Туман над полем в час рассветный. Здесь каждый камень — разговор С душой, что помнит подвиг предков. Я встану в строй, возьму ружьё, Чтоб не ступил чужак на землю. За Русь, за отчество своё Я из последних сил приемлю.

Рубеж Простор степной и ковыли, И неба купол синеокий. Мне нет милей родной земли, Её просторов и осоки. Я не отдам ни пяди в дар, Ни камня, ни реки, ни поля. За честь страны приму удар, В бою за Родину и волю.

Верю в весну По полю бродит апрель босоногий, Ширится трещинами тишина. Русской берёзке на этой дороге Снится весна, ураганом пьяна. Где-то грохочет броня, но над лесом Снова поют соловьи о былом.  СВО обжигает железом и весом, Но не сломает нам русский дом.

Русь в огне Степь ковылём, как слезой, умывается, Красный закат над Донцом разливается. Дроны гудят, и земля содрогается, Птица в лесу от разрывов скрывается. Тихий рассвет над берёзой заплаканной, В поле пшеничном – воронка с осокой.  Родина, кровью твоей мы оплаканы, Выжить пытаемся жизнью жестокой.

Родной земли рубежи Над Россией туман и тревога, Берёзы согнулись от ветра. СВО не жалеет порога, Но зелена наша планета. Сосны шумят в Подмосковье, Где-то заря догорает. Ждём мы, когда в изголовье Мир наконец-то растает.

Наперекор судьбе Ой только не надо переливать, Судьбу не обманешь — всё будет опять. Нагонит и тучи, прольётся и дождь, И будет как прежде, а ты мне поёшь. Не знаю как сделать, ты мне подскажи, Холодного тела — горячей любви. Как в сердце, остывшем от долгих разлук, Зажечь этот пламень, что сводит с ума? Быть может, нам стоит всё начать с нуля, Забыть про обиды, что ноет земля. Ведь в каждой разлуке есть тайный намёк: Любовь не прощает сомнений и строк. Пусть дождь барабанит по крыше у нас, Я слышу твой голос — он как в первый раз. Тепло твоих рук растопляет тоску, Я больше к тебе, чем к погибели, влек. Так хватит гадать и играть в тишину, Давай просто выйдем навстречу дождю. Пусть капли смывают былые следы, В любви и прощенье нет больше беды.

Огонь меж строк Бывает, что и так: прочтёшь ты книгу всю, Всё вроде бы пустяк, ну просто не о чём. Листая не спеша, впадаешь в забытьё, И день проходит зря, под серым кирпичом. Но вдрук — как будто гром, как выстрел в грудь, строка, Удар, что жжёт огнём, и ты уже бежишь. В руках твоих пожар, душа твоя горька, И в сердце — свет свечи, что ты в себе хранишь. Слова порой молчат, но смысл их глубок, Они — как тихий сад, что ждёт в тени ветвей. Читаешь и молчишь, и каждый новый слог Вливается в тебя, как дождь в поток ручьёй. Так пусть же этот свет не гаснет никогда, Чтоб каждый, кто прочёл, почуял жизни пульс. Ведь книга — это мост, где сходятся года, И тот, кто любит чтть, не верит в скуки грусть.

Искра в тишине Бывает, что и так: прочтёшь ты книгу всю, Всё вроде бы пустяк, ну просто не о чём. Закроешь не спеша, поставишь на весу, И день пройдёт, как тень, под тусклым кирпичом. Но вдрук — из тишины, как выстрел в грудь, строка, Удар, как будто гром, и ты уже бежишь. В руках твоих пожар, огонь в груди горит, И вроде как в руках свеча судьбы дрожит. Слова — не просто звук, они — живой ручей, Что будит в нас тоску, и радость, и любовь. Читаешь наугад, и мир вдруг стал ничей, Но эта искра жжёт, волнуя кровь и вновь. Так пусть же в тишине таится этот свет, Что может вспыхнуть вдруг, меняя всё вокруг. Ведь книга — не обман, в ней правды силуэт, И каждый, кто прочёл, становится вдруг друг.

Голос перепёлки А за нею в степи пережженной и голой, Ни травинки, ни птицы — лишь камень да зной, Перепёлок тоскующий жалобный голос Разливается в воздухе, полном тоской. Этот крик — как молитва без слов, без ответа. Он зовёт и зовёт, но никто не идёт. Только солнце, слепящее адским приветом, Только пыль, что взметает песчаный полёт. Я шагаю, и крик этот вьётся за мною, Как проклятье, как память, как вечный укор. Между небом и степью, где всё лишь юдолью Названо, я ищу хоть какой-то узор. Где же ты, перепёлка? Я слышу твой голос, Но не вижу ни гнезда, ни тени твоей. Только степи безлюдный, сухой и седой лоск Да тоска, что жестокой иглою острей.

Тоска в степи А за нею в степи пережженной и голой, Где полынь замерла, не дыша, не шурша, Перепёлок тоскующий жалобный голос Разрывает на части мне душу, спеша. Кто там прячется в выжженном, ржавом ковыле? Чья тень исчезает в дрожащем тепле? Только крик — безнадёжный, как эхо в горах, Остаётся, как соль на сухих пустырях. Этот голос — как нож, что вонзился в висок, Или ветер, что пыль закрутил в завиток. Я иду за ним, спотыкаясь, бреду, В этом адском, полынном, безбрежном саду. Но дороги всё нет, только марево, зной, Только крик за спиной, только небо со мной. И понять я не в силах — откуда же боль? Кто оставил здесь крылья и бросил их в соль?

В окнах отражения Ночь шагает неслышно, а город еще не заснул, и гулко ворчит не устанно, к неоновой рампе припав. Он смотрит сквозь синие окна, на свой незатейливый мир, и каждый прохожий отважно, срывая усталость от дня, хватается как за спасенье, в открытые окна глядя. В стекле отражаются фары — двойной светофор, и лица прохожих размыты, как в старой кинохронике. Кто-то курит на лестнице, споря с усталым мотором, кто-то шепчет в ночи, оставаясь с собой наедине. А под арками эхо гуляет — шаги и слова превращаются в призраки, тают в сырой пустоте. Город дышит устало, но сбросить не может родства с этой вечной дорогой, с тоской по чужой теплоте. Как же хочется выключить свет, раствориться во тьме, чтобы не было прошлых обид, ни грядущих потерь. Но окна — как сети, и каждый попавшийся в них ловит отблеск надежды, чтоб верить: мы живы теперь.

Сонный перекрёсток На город ночь сошла, уснул мой город. Молчат дома, в глазницах окон лишь отражается луна. Заснул фонарь там у подъезда, совсем темно... Затихло всё, как перед грозою, раздался шум паровозного гудка. Пустынный перекрёсток спит, Ни звука, ни огня вдали. Лишь ветерок чуть шевелит Листву у старых тополей. И тени пляшут на стене От веток, что скребут стекло. Мне кажется, что в тишине Вдруг станет на душе светло. Но нет, всё та же пустота Лежит на сердце, как свинец. И ночь, как чёрная фата, Закрыла город, наконец. Пора забыться и уснуть, Укрыться в тёплом пледе снов. Но в тишине не продохнуть, И нету даже сладких слов. Когда же утро к нам придёт И разбудит этот сон? Пока же город не живёт, Лишь слышен дальней птицы стон.