Трагические стихи

В тисках смеха Я проклятая, жизнь смеётся надо мной, И этот смех звучит как приговор. Он обжигает душу до костей, Оставляя в ней лишь пустоту теней.

Снайперская быль Я помню день, когда взяла приклад, И мир разделился на «мы» и «они». Теперь моя совесть — это наряд, Где пули — слова, а молчание — дни. Я вижу врага сквозь стекло и туман, Он дышит — я жду, я тише воды. Я знаю, кто здесь наречен на обман, Чьи веки закрылись навек от беды. Мне пишут: «Ты — гордость, ты — честь, ты — звезда», Но я не просила такой высоты. Я просто хочу, чтобы кончилась мгла, Чтоб в небе не гасли родные кресты. В моем перекрестье — не лица, а зло, Я метко стреляю, но плачу в ночи. Мне кажется, сердце мое заскребло От мысли, что люди — как свечи, молчи. Героиня России — не я, а тот свет, Что мы сохраняем в разорванный век. Я женщина, дочь, и во мне силы нет Забыть, что и враг был когда-то человек.

Бездна Я звал её, проклятую, и вот — Она пришла, и рухнул небосвод. Всё, что копил, рассыпалось в пыли, А я — лишь пульс, бьющийся взаперти.

Исповедь снайперши В прицеле дрожит тишина, как струна, И ветер целует ствол карабина. Я помню, как пахнет в полях тишина, Когда ты одна — и война, и причина. Мне снится, что я не держала в руках Оружие, что убивает с улыбкой. Что я не считала врагов на часах, А просто смотрела, как месяц зыбкий. Но нет, я не сплю — я лежу на снегу, Дыша еле слышно, сливаясь с пейзажем. Я знаю: сейчас я врага стерегу, И мы с ним на равных — и каждый на страже. У каждого дома семья и кровать, У каждого — право на жизнь и на счастье. Но кто-то решил, что нам нужно стрелять, И мы выполняем приказы во власти. Прости меня, мама, за этот прицел, За то, что я стала машиной для смерти. Я просто хочу, чтобы мир не хотел Войны, что стирает с лица земли веру. Когда я стреляю, я плачу внутри, Но слёзы застыли в морозном тумане. Я — женщина, я — не орудие тьмы, Я — та, кто когда-то мечтал о романе. Закончится бой, я сниму камуфляж, Умою лицо и причешусь на встречу. Но в сердце останется этот мираж — Война, что поставила жизнь на картечи.

Молитва на прицеле Я — снайперша, и это клеймо Легло на сердце тяжким грузом. Моя работа — смерть и тьма, А дома ждут с укором, скупо. Вот я лежу на чердаке, В прицеле — силуэт чуть зыбкий. И пуля в тёплом кулаке Готова сделать мир беззыбким. Я вижу: он идёт, смеясь, Не зная, что уже — мишень. И я молю, чтоб эта связь Прервалась, но настанет день. Когда-нибудь я брошу ствол, Уйду в поля, где ветер волен. Но будет сниться тот посёл, Где я лишила жизни волю. Прости меня, Господь, за кровь, Что я пролила по приказу. Я не герой, я лишь любовь Храню в душе, как светоч разуму.

Исповедь снайперши Я помню каждый выстрел, каждый вздох, Как пуля рассекала тишину. В прицеле — человек, что так далёк, Но я сжимаю спуск, иду ко дну. Мне говорили: «Родина велит», И я стреляла, не жалея слёз. Но каждый раз, когда огонь горит, Я вижу лица тех, кого унёс. Моя винтовка — верный, хладный друг, Она не знает жалости и мук. Но я в ночи, когда стихает звук, Молю прощенья, сжавшись в тесный круг. Я не хочу убийством добывать Покой и мир для тех, кто ждёт меня. Ведь я устала вечно выбирать Меж долгом и душою, что храня. Пусть кто-то скажет: «Ты — герой страны», Но я — всего лишь женщина в строю. Мне снятся сны, что мы с тобой равны, Но я оружье завтра вновь возьму.

Осторожность Мир из окна вагона — лишь мелькание теней, А голову высунешь — и нету жизни в ней.

Остатки меда Я люблю лишь только остатки меда — Те, что на губах твоих застыли. Кровь закипает, стоит мне увидеть Взгляд, где безумно родное открыли. Душа истратила слёзы, надежды, Всё потеряла, но это не важно. Кто-то шептал: «Эта Лиза невежда…» Он был снаружи засранцем отважным. Но в глубине — доброта и смятенье. Может, я просто до них не дотягиваю? Скажи мне, в чём моё преступленье? Что не так со мной — я понять не пытаю.

Исповедь Кощея Я стар, как мир, но молодости нет В моей груди — лишь холод и тоска. Мне не даёт покоя этот свет, Что манит смертных с самого песка. Я помню взгляд одной земной княжны, Что не боялась моего лица. Она ушла — и нет уже весны, Лишь стынет кровь у моего крыльца. Зачем мне вечность, если в ней нет чувств? Зачем бессмертье, если нет любви? Я — лишь скелет, лишённый вечных уст, Игрой судьбы на острие иглы. Но я храню ту самую иглу В яйце, что спрятал в утке на дубу. Не потому, что смерти я боюсь, А потому, что боль свою люблю. И если кто-то спросит: «Как ты смог Прожить так долго, не сойдя с ума?» Я отвечу: «Я просто одинок, И в этом вся трагедия моя».

Исповедь Кощея Я помню день, когда впервые свет Увидел я — не свет, а тьму веков. Мне подарил бессмертие завет, Но отнял дар простых людских оков. С тех пор прошли столетья, как вода, Я видел, как рождались города, Как умирали, в прах и пыль сойдя, А я всё жил — ничей, ничья беда. Мне не нужны ни золото, ни трон, Ни власть над миром, ни людская лесть. Я проклят тем, что вечно обречён Терпеть себя — и быть, и вечно есть. Но иногда, в глухой ночной тиши, Мне слышен шёпот: «Смертный, отдохни». Я знаю, смерть — лишь отблеск той души, Что не дана мне в вечной толкотне. Так пусть же тот, кто назовёт меня Бессмертным, знает: это не награда. Я лишь тень жизни, вечно вне огня, И смерти нет — и нет в ней даже взгляда.

Потеря Ты знала, что меня теряешь ты, Но всё равно упала с высоты На разбитые стёкла, на осколки — В них отразились все твои умолки.

Унижение Ты говорила: «Тупая!» — вслух, Но знаешь: я не ведала прорух. Зачем же унижать меня опять? Ведь мне отца твоего не удержать.

Последняя неделя Серый вечер, тучи низко, и надежды тают вдаль. Милый друг не пишет даже — мне осталась лишь печаль. Я одна в своей квартире, телефон в руке застыл, Тишина звенит в эфире — ты меня не позабыл? Вот идут последние дни курса, новый этап впереди, Но не будет рядом друга, не согреть моей груди. Ты решил, что так нам лучше, всё забыл и отпустил. Я ж не знаю, как мне дальше, как найти остаток сил? Обещал же быть со мною, поддержать в любой беде, А теперь стоишь стеною, будто я одна везде. Вспоминаю наши встречи, смех и слёзы пополам, Тёплый вечер, тихий вечер — я не верю этим снам. Как же больно быть покинутой, когда мир летит ко дну, Каждый день как будто вынут, я в аду и наяву. Но я справлюсь, я сумею, пережить смогу и это, Хоть и сердце каменеет, хоть и нет уже просвета.

Молчание как наказание За окном дождь, в душе моей — зима. Ты молчишь дни, я помню все слова. Зачем жесток? Ответа нет, но тьма Врывается, и кругом голова. Разве могла я это заслужить? Любила так, как не умел никто. Теперь лишь боль, и некуда спешить, Вопросы все разбиты в решето. Как выбраться из этого огня? Из ада, где ни света, ни тепла? Слез больше нет — они сожгли меня, И в сердце воцарилась тишина. Оно не хочет биться, как нема, Застыло всё, лишь дождь стучит в окно. Твоё молчанье — тяжкая тюрьма, Мне не уйти, не смыть это пятно. Я больше не могу — конец есть всему. Безмолвие — жестокое звено. Но я приму, как кару, эту тьму, Ведь ты решил, что так суждено. Дождь за окном, и в сердце пустота. Молчанье — крест, что нести мне одной. Прощай, любовь, ты стала лишь мечтой, Разбитой в прах кристальной чистоты.

Дождь в груди Дождь за окном, и в сердце пустота. Как объяснить, что ты молчишь который день? За что жестокость? Душу мне крута — Я лишь прошу: верни мне свет и тень. Смотрю на капли, что стекают по стеклу, Как слёзы, что давно иссякли в глазах. Вопрос один: зачем мне эту мглу? Ты выбрал путь — остаться мне в слезах. Кончились слёзы, сердце не стучит, Лишь эхо от твоих шагов в груди. Твоё молчанье — горький мой гранит, Из ада мне дороги не найти. Я заслужила этот твой покой? Или ошибка, что любила так? Разбилась я, как чаша под рукой, Осколки собираю — это знак. Устала ждать, просить, себя терзать, Но знаю — выбор был уже тобой. Осталось мне лишь дождь и тишина, И ад, где ты — мой вечный постой.

Разрыв во сне Второй куплет: Твой образ — стёртый кадр В моём кино без финала. Другие — просто фон, А я всё ищу зеркала. В каждой песне — твой голос, В каждой встрече — обман. Сердце выжжено дотла, Этот сон — мой талисман. Припев: Только с ним. И нет ответа. Тишина. А в ней вопрос: Встречаешься с кем-то? С ним и только в своих снах. Забыть кого-то, кто в душу впал — Это как предать себя. Рыдать пока никто не видит — Это истощать себя. Зажимаю рот ладонью — Не могу дышать. Без него я вновь так сильно Боюсь дышать. Он только в моих снах.

Жестокая расплата Молчишь три дня, и тишина — как нож, Я жду, надеясь, что услышу голос. Отчаянье — бескрайняя полынь, Где каждый вздох — как колкий, горький колос. Наверно, не случится никогда, И я — глупая, но люблю душой. Не разумом, где холод и вода, А сердцем, что объято тишиной. Не стану причинять тебе страдать, Ты дорог мне, и это — крест и кара. Нет сил терпеть и верить, ждать и лгать, Я — птица, что упала с неба даром. Ты знай, любовь моя жива, но жжёт За всё, что было, есть и будет после. Я виновата — пусть меня несёт Волна расплаты в этом горьком море.

Расплата за любовь Три дня прошло, но ты молчишь, Ни слова, ни звонка, ни строчки. А я всё жду — и вся дрожишь, Как лист на осенней веточке. Люблю душой, а не умом — Глупа, наверно, в этом мире. Но не хочу терзать бичом Твоё молчанье в этой лире. Ты дорог мне, и больно ждать, Я раздавлена, я умираю. Но знай: я всё равно любить Тебя не перестану, дорогая.

Солнечный приговор Сегодня солнце светит нестерпимо, А на душе — глухая чернота. Ты говоришь спокойно, но незримо Между нами встала пустота. Сжимаю в пальцах сорванную ветку, А ты глядишь сквозь, будто я — туман. Вчера ещё мы были так нередко Одним дыханьем в общий океан. Ты ставишь точку — грубо, без помарки, Как вычеркнуть ненужное письмо. А я уже жила в мечте, как в парке, Где нашу осень укрывало в сны. Я нежность всю, как лампу, зажигала, Чтоб озарить твой самый тёмный час. Теперь же — холод, и пути к началу Не вижу я в померкших глазах. Не отпускай, прошу — останься, слышишь, Я не умею жить в пустом быту. Мне без тебя — как в клетке, только выше, И я не знаю, где найти ту дверь.

Прости, если сможешь Солнечный день, а в груди — ледяная стена. Я убил нашу сказку, нелепо и грубо. Ты стояла в парке, ещё так нежна, А я разбил всё одним необдуманным словом. Как тебе жить с этой болью теперь? Мир остановлен, и время застыло. Я — палач, что захлопнул за нами дверь, И сердце твоё навсегда остыло. Ты больше не вспомнишь тепло моих рук, Не скажешь: «Родной, я скучаю». Я превратил наш любовный круг В руины, где птицы не пели, а плачут. Мечты, что мы вместе растили с тобой, Теперь — чёрные вороны в небе. Зачем я дарил тебе свет и покой? Чтоб после оставить на хлебе? Верни всё назад — я кричу, но в ответ Лишь эхо в пустом коридоре. Ты можешь воскреснуть, простив мне этот бред, Но я утопаю в позоре. Прости, если сможешь. Я сам не прощу Того, что разрушил так просто. Но если ты выживешь — я отыщу Тот сад, где мы были подростками.

Верни нашу сказку Я убил тебя словом в полдневный зной, В парке, где пахло сиренью и мятой. Ты упала, и мир стал совсем другой, Чёрно-белый, проклятый, разбитый, утратой. Как ей дальше жить? — я шепчу в пустоту. Всё смешалось: вина, сожаленье, бессилье. Я не вычеркну то, что цвело на свету, Не верну тебе нежность, объятья и крылья. Ты больше не примешь мой ласковый взгляд, Не услышишь, как бьётся моё сердце рядом. Я — убийца любви, я — осенний листопад, Что сжёг наше лето нелепым обрядом. Её мечты — чёрных воронов рой, Кружат над парком, где мы были счастливы. Зачем я дарил тебе мир с тобой? Чтоб после разбить его, лживый и лживый? Верни всё назад — я молю, но в ответ Тишина, тяжелее свинца. Ты можешь воскреснуть, стерев этот бред, Если я вновь открою сердца. Я вырву слова, что тебя убили, Я выращу сад из осколков любви. Поверь мне, мы снова всё воскресили, Только руку свою протяни.

Немой крик Только сейчас очень больно и грустно, И по щеке скатилась слеза. Словно разбилась душа о безумство, В мире осталась одна лишь гроза.

Невидимый хищник Меня пожирает зверь из нутри, Никто не заметит, никто не спасёт. Он тихо рычит у меня на груди, И сердце моё с каждым часом не бьёт.

Холод рук и сердца жар Мои руки холодны и нежны, Мое сердце пульсирует сильно. Твоих глаз позабыть не смогли, В этом мире, где всё так уныло. И в холодном плену умирая, Я один на один остаюсь. Только стан твой понять, умоляя, Я сознанье и душу теряю, От разлуки с тобою сгорая. Не смирившись с твоим образом пылким, Я забыться пытаюсь во сне. Но черты твои, словно булавки, Не дают забываться и мне. Ты как холод, как стужа, как зимний Беспощадный и ясный узор. Я в плену твоем, в мире пустынном, Где надежда — пустой разговор. И пусть руки мои ледяные, Сердце бьется, любя, в тишине. Эти чувства, такие живые, Не погаснут в проклятой войне.