Стихи про поэта

Вечность строчки Бацлин Руслан и мёртв, и жив строкой, Талант его остался с нами, как покой. В стихах он дышит, в рифмах он поёт, И смерть его бессилье узнаёт.

Памяти Руслана Бацлина Руслан Бацлин ушёл, оставив свет, Талант его нам шлёт горячий след. Он не исчез, он в строчках продолженье, И в каждом слове — вечности движенье.

Поэт и альбатрос Поэт подобен князю облаков, что грозы Не боится и смеется над стрелком, Но на земле, среди насмешек, он замерз, Его гигантские крылья мешают ходить.

Проклятый альбатрос Порою, чтоб развеять скуку, матросы Ловят альбатроса — огромных птиц. Он, спутник корабля, в небесной росе, Попав на палубу, становится смиренным, стыдливым.

Небесный изгнанник Владыка лазури, неловкий и неуклюжий, Он волочит крылья, как весла, по палубе. Был гордым странником — стал жалким уродом, Смех моряков — его позор и гибель.

Крылья, что не нужны Едва он покидает небесный простор, Как становится жалким, сломленным, смешным. Его крылья, что несли в лазурь, теперь — позор, Он — изгнанник среди грубых и земных.

Альбатрос и поэт Как альбатрос, поэт парит в небесной выси, Но на земле его крылья мешают жить. Он — великан в толпе, но всеми ненавидим, И смех людской — его проклятие и нить.

Баллада о двух сердцах В башне старой, где шумит прибой, Жил поэт, влюблённый в дочь морскую. Он ей пел под лютню день-деньской, Но отец был против — жизнь мирскую Не желал для дочери своей, Ведь поэт беднее церковной мыши. И пришлось им скрыться от людей, Жить в пещере, что не видно с крыши. Но однажды буря разыгралась, И волна смыла утёс с пещерой. Дочь морская в море и осталась, А поэт остался с горькой верой: Что любовь сильнее смерти, знай, И сердца их вместе навсегда. Там, где волны плещут через край, Встретятся они через года. И теперь рыбаки в ночи глухой Слышат лютни звук и тихий голос. Это он поёт о ней, родной, Им двоим морская гладь — как волос.

Стеклянные стихи Я всегда был за тех, кому горше и хуже, Я всегда был для тех, кому жить тяжело. А искусство моё, как мороз, даже лужи Превращало порой в голубое стекло. Это странное дело — из грязи и слякоти Выдувать тишину и прозрачный узор. Не ищи в моих строчках фальшивого злата — В них лишь мёрзлая ночь да немой разговор. Но когда от тоски леденеют ладони, Эта хрупкая вещь согревает в груди. Знаю: есть те, кто в этом стекле, как в загоне, Промерзает до дна, но не хочет уйти. Потому что за ним — не пустая забава, А той самой молитвы застывший порыв. Я униженных крою из холода славу И гнетущую тяжесть в куранты разлив. А когда ледоход под весенней капелью Расколет голубую мою бирюзу, Я свои же слова, как чужую постель, Навсегда из груди, оступаясь, выношу.

Голубое стекло Я всегда был за тех, кому горше и хуже, Я всегда был для тех, кому жить тяжело. А искусство моё, как мороз, даже лужи Превращало порой в голубое стекло. Этот хрупкий мирок, где не слышно проклятий, Где разбитое сердце — как тонкий хрусталь, Я не маг и не Бог, я — один из собратий, Кто и сам, не таясь, заходил за печаль. Но лучи пробивались сквозь серые тучи, И в осколках сверкал неземной перелив. Не кори, что мой стих, словно посох, могуч и Беззащитен порой, будто первый порыв. Пусть твердят: «Эти строки горчат и тревожат», — Словно лед, что под солнцем звенит и блестит. Только тот, кто однажды был болью умножен, В безупречной строке вдруг увидит свой щит. Так идём же по краю, где зыбко и скользко, Где молчанье порой тяжелее свинца. Настоящим стихам не нужна перевёрстка — Они бьются в груди до последнего бойца.

Оголённый провод Своей рассеянной рукой, Держась за провод оголённый, Поэт вознёсся над землёй, Как птица Феникс опалённый.

Электрик-поэт Когда погаснет свет в квартире, Когда замкнёт проводка вдруг, Он мчится вместе с другом, Готов помочь в любой недуг.

Память о Тукае Тукай, чей голос в вечность вплетён, Как свет в татарской речи струится. Он в каждой строчке сердце бьёт, И память о нём не забытся.

Вечный голос Тукай — как эхо в тишине, Что через годы доносится. Его поэзия во мне, И с ней душа моя проснётся.

Наследие Тукай оставил нам слова, Что в сердце отзываются. Его строка — как голова, Что в мыслях не теряется.