Стихи о спасении

Спасая жизни Спасая жизни, забывают о сне, В их сердце — долг, в глазах — огонь. Медики, вы как звезды в тишине, Дарите свет, когда вокруг — только боль.

Лесная встреча Живу один, забрался в дебри, Никого знать я не хочу. Но слышу лай собаки, крики — Выхожу к забору, бурчу. У забора девчушка лет двадцати: «Была с подругами, отстала. Уже дня три хожу, прости, Хочу есть, сил совсем не стало». «Не пущу, — говорю, — пес строгий, Порвет в клочья, если войти. Жди тут, не делай так много, Еду вынесу — смогу спасти». Я хлеб дал и воды стакан, Она сидела у ворот. Потом ушла в туман, А пес мой охранял проход. С тех пор не знаю, что со мной, Легко ли в дебрях одному? Но та девчонка с тишиной Напомнила: не всё в дому. Бывает, чудо у дверей В обличье странном и простом. И даже строгий пес добрей, Когда нужда стучится в дом.

Сергей и Тома В пятницу вечер позвала я тебя, Ко мне приставал назойливый тип. Ты сел рядом, спас меня от огня, Сергей и Тома — знакомства прорыв. Беседа текла под грохот гитар, Время пришло, и мы поняли вдруг: Нам суждено было встретиться там, Где музыка стала спасеньем от мук.

Музыка спасения В пятницу вечер позвала я тебя, Ко мне приставал незваный мужчина. Ты сел возле, от бед заслоня, Познакомились — Сергей и Тома. Музыка громко играла вокруг, Мы мило беседовали до утра. Тот вечер стал самым лучшим, мой друг, Спасибо, что был со мной до конца.

Случайная встреча В пятницу вечер позвала я тебя, Ко мне приставал надоедливый тип. Ты сел рядом, спас меня от огня, Сергей и Тома — знакомства прорыв. Беседа текла под грохот гитар, Время летело, забыли про свет. Тот вечер нам подарил некий дар — Надежду на то, что разлуки нет.

Спасение в пятницу В пятницу вечер позвала я тебя, Ко мне приставал женатый мужчина. Ты меня спас, сел возле меня, Познакомились — Сергей и Тома. Мы мило беседовали, музыка громко играла, И время пришло, когда чувства не скрыть. Ты стал моим ангелом в шумном зале, Спасибо, что смог меня защитить.

Спасение Нашел девчонку на вокзале, Умыл, привел ее домой. Она в ответ: «Я так устала, Позволь мне стать самим собой». В бане я сбрил ее косички, Омыл водою с головой. Она сжималась от привычки Бояться близости чужой. Сказал: «Привыкнешь, не робей» — И к сердцу крепко прижимал. В кровати таял лед скорбей, И стон в ночи не утихал. Теперь мы вместе, как бывало Не снилось мне в пустом бреду. Любовь нас заново связала, Из бездны вывела на свет.

Новая жизнь Подобрал девчонку с улицы, Умыл, накормил досыта. Она была такой красавицей, Судьба моя, не спроста. Предложил ей дом и заботу, Согласилась, дрожа от стыда. В бане сбрил я её красоту, Чтобы стала чистой вода. Я ласкал её, гладил, учил, Целовал её грудь и живот. Она член мой впервые открыл, И сказал: «Привыкай, это — вход». Я вошёл в неё резко и просто, Стон раздался — целки не стало. В пизду кончил я полным наростом, И любовь навсегда настала. Теперь мы вдвоём в этой жизни, Она знает, кто я и зачем. Я — её повелитель и приз, И не нужно нам больше систем.

Спасение и соблазн Бродяжку нашёл на ночном перекрёстке, Умыл, приласкал, накормил. Она оказалась красивой и простой, Согласилась жить, как я решил. Повёл её в баню — отмыть, обрить, Сказал: «Привыкай к наготе». Сначала стеснялась, дрожала, молчит, Но я был настойчив в мечте. Побрил её гладко — и тело, и лобок, Помыл с головы до пят. Потом в тишине приласкал, как мог, И страсти зажёгся каскад. Она целовала мой член, как могла, Я гладил её живот. Постель приняла — я вошёл в неё смело, И мир наш навек замёт. Мы слились в одно под луной за окном, Я кончил в неё до краёв. Отныне она — мой закон, мой дом, Спаситель и путь без оков.

Спасение и страсть Поймал девчонку на краю беды, Умыл — и разглядел черты красы. Спросил: "Со мной пойдешь ли до звезды?" Она кивнула, смыв с души следы. "Помыться надо, сбрить ненужный пух", — Сказал и в баню повлекло за порог. Разделся я, и член висит — испуг В ее глазах: "Не видела, брат, ног". Я улыбнулся: "Ты привыкнешь, да, Увидишь чаще, станет ерунда". Раздел ее, она дрожит, тесна, Побрил подмышки, голову до дна. Намылил лоно, пальцем провел по губ, Она вздрогнула, телу стало любо. Домой пришли, разделись, легли в ночь, Я начал лаской ей любовь пророчить. Целуя грудь, лизал ее внизу, Пока не потекла, как в мире слюзу. Ввел член — и "Ой!" — и целка сорвана, Внутри кончал, сперма полна. Теперь ты рядом, чистая, моя, В объятьях ночи спим, забыв края.

Освобождение Над Изумрудной горой парит орёл, В замке у моря — печальный удел. Принцесса в клетке, дракон у ворот, Никто не придёт, не спасёт, не спасёт. Юноша в доспехах мост перешёл, Он слышит, как ветер ей песню пропел. В руке его меч, в глазах — сталь и лёд, Он знает, что время пришло, настаёт. Дракон изрыгает огонь и дым, Но юноша бьётся, не сдастся другим. Удар — и чудовище пало во прах, Принцесса свободна, рассеялся страх. Орёл в вышине расправляет крыла, Изумрудная гора светла и бела. Море шумит, как в далёкие дни, Их счастье теперь не разрушить, не тронь. Так кончилась сказка, но началась жизнь, Где каждый герой обретает свой смысл. Клетка пуста, дракон побеждён, И только орёл кружит вечно над днём.

Спасти принцессу В замке каменном, у моря, где шумит прибой, Томится принцесса в клетке золотой. Над Изумрудной горой парит орёл, А дракон стережёт её, чтоб никто не ушёл. Юноша смелый решил её спасти, Через мост каменный решил пройти. Меч в руке, в сердце — огонь, Он не боится драконью бронь. Дракон взревел, извергая пламя, Но юноша не дрогнул, встав с ногами. Он поразил зверя точным ударом, Освободив принцессу из плена даром. Орёл в небе крикнул, приветствуя свет, Изумрудная гора дала свой ответ. Море волнуется, слагая стихи, О любви, что спаслась от вражды и трухи. Теперь они вместе, навеки вдвоём, Счастье нашли под орлиным крылом. Замок не клетка, а дом для двоих, И дракон больше не вспомнит о них.

Песнь о дщери Аполлона В дни, когда боги утратили силу и свет, Их с Олимпа изгнало проклятье веков, Элиана, дитя, чей отец — Аполлон, Повела их сквозь тернии к свету миров. Смертными став, они шли за её рукой, Дочь лучезарного, дева с бесстрашной душой. В битве с проклятьем, в огне и в воде, Возвратила богам их бессмертный удел.

Чудо в санитарном вагоне В санитарном вагоне под Омском, где стоны и кровь, Умирал он от ран, но девчонка дарила любовь. Не отходила ни ночью, ни днем — только шепот и свет, И в глазах ее было спасенье, надежда и ответ. Он очнулся на зло всем смертям, хоть и был при смерти, Потому что она не дала ему в бездну уйти. «Ты мой Гришенька!» — слышал он в полубреду, И тянулся к руке, прогоняя беду. А потом была жизнь — долгий путь, полный счастья и слез, Дети, внуки, цветы, и на кухне горячий овёс. Он ее голубушкой звал, а она — ненаглядным своим, И не верилось им, что когда-то он был неживым. Так любовь победила войну, боль и смерть, И осталась в веках, чтоб о ней песни петь. Пусть не каждый герой удостоен медалей и строк, Но любовь хранит тех, кто в сердце её сберечь смог.

Спасительная любовь Он не был убит подо Ржевом в жестокой агонии боя, Он многое вынес, сражался и чудом остался он жить, Под Омском от ран умирал в санитарном вагоне, Где тело его на носилках в предсмертной горячке лежит. И если б не санитарочка, любовь, что ему отдала, Что день и ночь с ним каждый час проводила, Ни на минуту от него не отходила, Передала ему все силы и жизнь герою так спасла. Он выжил всем смертям на зло, Спасла его любовь, Пусть кто-то скажет: «Повезло!» Но жизнь обрел он вновь! В глазах девчонки молодой Он был не просто как герой, Он был единственный, любимый, Пути господни неисповедимы… Он называл ее голубушкой, Она его Гришенькой звала, Он назвал ее Олюшкой, Она ненаглядным его звала. И долго, счастливо они жили, Детей и внуков вырастили, Долгую и счастливую жизнь прожили, Друг друга так всю жизнь любили.

Ночной побег По вечерней Москве брела Гульнара, В душе — разбитость, горечь и тоска. Минхо с Ханом — любовная пара, А ей досталась фабрика-тоска. Вдруг видит шар, огромный, словно месяц, В корзине Чанбин, в свете фонарей. Он руку взял: «Поверь, всё в мире взвесь ты, Летим со мной — нет жизни веселей!» Забыть всё то, что угнетало душу, Простить обман, предательство и боль. Любовь и небо — лучшее, что нужно, Чем фабричный унылый рок-н-ролл. Она кивнула, слёзы отирая, И шар взмывает в звёздную тишь. Внизу Москва, огнями вся играя, А в корзине Чанбин: «Ты не грустишь?»

Спасение на краю По Москве вечерней шла Гульнара, Сердце сжато болью и тоской. Минхо Хану отдал всё удара, А Хан предал их союз простой. На фабрику, в ненавистный цех, Где работа — каторга и плен. Не нужна ни фабрика, ни смех, Только пустота и мрак измен. Но в ночи, где светятся огни, Вдруг увидела воздушный шар. Чанбин в корзине — он один, И в глазах его — любовь и дар. «Полетели, Гульнара, со мной, Край земли нас ждёт в тиши ночной. Всё забудь, оставь свои мечты, Только верь — я здесь, и это ты.» И она, забыв про боль и страх, В шар ступила, словно в новый мир. Чанбин обнял, растворился страх, И любовь — последний их кумир.

Женщина в шинели В снегах войны, где стынет кровь и сталь, Она идёт сквозь пули и мороз. Ей юность не дана — одна печаль, Но свет в глазах, как от земных берёз. Солдатам шепчет: «Потерпи, родной, Всё будет хорошо, я рядом, жив…» И валится без сил, но в час ночной Вновь перевяжет, бинты закрутив. Красивая, усталая, как снег, Она спасала тех, кто верил ей. И в этой битве, где конец — успех, Она была сильнее всех смертей.

Бабушка Паши На фронте ты была не медсестрой, А светом, что пробился сквозь пургу. С усталой, но красивою душой Ты шла к бойцам по снегу, на лугу. Перевяжи, накорми, обогрей — Твой каждый жест был подвигом без слов. Ты говорила: «Потерпи скорей, Всё будет хорошо, без лишних слов». И в холоде, где стыла даже сталь, Ты оставалась нежной, как весна. Твоя любовь — святая, как хрусталь, И в памяти осталась ты одна.

Руки, что дарили жизнь Ты помнишь, бабушка, тот лютый холод, Когда стирала бинты до зари? Ты не роптала — молодость и молод, А просто шла: «Скорей перевяжи!» Носила воду в стылую палатку, Кормила раненых, уставших, злых. И каждому дарила ты загадку: «Потерпи, милый, я спасу твой стих». Ты говорила: «Будет всё в порядке», — И верили, смотрели на тебя. Твоя краса — не в бархате и складке, А в силе, что жила, любя.

Последний шаг Она стояла на краю моста, Смотрела вниз, где плещется вода. В её душе — ни звука, ни листа, Лишь пустота, что давит, как беда. Она считала: «Раз, два, три — прыжок, И всё закончится, исчезнет боль». Но ветер вдруг в лицо ей — и намёк: «Постой, не надо, ты ещё живой». Она шагнула в пропасть, но в тот миг Рука чья-то схватила за запястье. Чужой прохожий, словно тайный крик, Сказал: «Давай, попробуй быть отчасти Хотя бы просто жить, не умирать, Пока не понял, что же ты теряешь». И в этот миг ей захотелось ждать, Хотя она не знала, что желает. Она не умерла, но что-то в ней Сломалось и сложилось по-другому. Она не знала, станет ли светлей, Но шаг назад — уже шаг к дому.

Сквозь стужу На дальнем востоке ветры холодные, Но психолог согреет душу своим пониманием. Среди ледяных и безмолвных полей Он станет теплом и спасеньем.

Урок вождения Москвич — зверь, педаль газа заела, Мы мчимся, брат: «Я выйду, отпусти». Сенник — спасение, тормозим у края. Воспоминаний светлых не найти.

Спасение у сенника Заела газа педаль — Москвич несётся, А брат: «Я выйду, можно?» — чуть не плачет. У сенника мы чудом затормозили. Тот случай нас с тобою много значит.