Длинные стихи

Июльская зарница В июльской ночи, в тишине глубокой, Где звёзды в небе мерцают едва, Вдруг вспыхнет зарница, как знак далёкий, И озарит на миг поля и травы. Она молчит, без грома и раската, Лишь светом белым прорежет темноту, И кажется, что это — неба плата За душный день, за летнюю жару. Её огонь так быстро угасает, Оставив в сердце трепетный след, И ночь опять безмолвно обнимает Тот мир, что только что был полон бед. А ты стоишь, заворожённый зрелищем, И ждёшь ещё один внезапный взрыв, Чтоб снова вспыхнул свет в ночной безделице, Чтоб миг волшебный в памяти ожил. И пусть она не громовая туча, Не ливень, что омывает землю вдруг, Но в этой вспышке — тихая отрада, Как обещание грядущих друг. Так пусть горит в июльской ночи ясно, Зарница-призрак, вестница дождя, Чтоб в сердце оставалось не напрасно То чувство, что она тебе суля.

Молчание зарницы Июльская ночь, как чёрный бархат, стелется, И в небе ни звука, лишь звёздный покой, Вдруг зарница вспыхнет, и свет разгорелся, Осветив на мгновенье мир за собой. Она без грома, без шума и гула, Лишь вспышка белая в тёмной дали, И кажется, будто природа уснула, Но это её тихий призыв к земле. Она угасает, как мысль мимолётная, Оставив в душе недосказанный след, И ночь продолжает свой путь беззаботный, Храня тот секрет, что зарница несёт. Ты смотришь вверх, затаив дыханье, И ждёшь, когда снова сверкнёт огонёк, Чтоб в этом мгновенье найти понимание, Что жизнь — это вспышек коротких поток. Она не предвестник грозы и ненастья, А скорее намёк на грядущий рассвет, На то, что за тьмой всегда будет счастье, И в сердце рождается тихий ответ. Так пусть же в июльской ночи безмятежной Зарница горит, как надежды звезда, Чтоб в памяти этой, такой белоснежной, Осталась навеки её красота.

Рассветный соловей Ещё не угасает ночь, но уж на востоке Светлеет край небес, и в предрассветной мгле Вдруг слышится напев, что разрывает оковы И льётся в тишине, как будто бы во сне. Он льётся над полями, над речкой сонной, Сквозь ветви тополей, сквозь утренний туман, И кажется, что мир застыл в своём покое, Чтоб слушать этот зов, что будит океан. И с каждым новым звуком, с каждой трелью звонкой Рассвет стучится в окна, сгоняя тень с углов, И солнце, золотое, как меда капля тонкой, Встаёт из-за холмов, снимая с глаз покров. А соловей всё льёт свои волшебные рулады, Как будто бы он знает — его короткий час, И в этой краткости — вся жизнь, все ароматы, Что утро дарит нам, сметая ночь с небес. И слушаю я долго, затаив дыханье, Как будто бы впервые слышу этот глас, И в сердце отзывается то странное признанье, Что красота проста, как утренний рассказ.

Песня на заре Когда ещё не видно солнца за лесами, И звёзды чуть мерцают в вышине, Вдруг слышится напев над тихими лугами — Соловьиная трель на ранней заре. Он льётся, как ручей, что бежит по камням, Переливается, то громче, то тише, И кажется, что в мире нету больше драмы, Лишь эта песня в предрассветной тиши. Он будит спящий сад, он будит речку сонную, И травы шелестят, и ветерок летит, И небо постепенно становится зелёным, Как будто бы рассвет его собой дарит. А соловей поёт, не зная усталости, Свои рулады льёт в прохладный утренний час, И в этой песне — вся его отвага, смелость, Что ночь прошла, и свет пришёл для нас. И слушаю, застыв, как в детстве когда-то, И вспоминаю дни, что были так светлы, И понимаю вдруг — в этой простой загадке Вся мудрость бытия, все жизни торжества.

Рассветный соловей Ещё туман струится над рекой, И небо в дымке розовой дрожит, Но соловей, певец ночной покой, Уже рассветный гимн свой возгласит. Он трелью льётся, словно звонкий ключ, Что пробивает тишину лесов, И каждый звук, как будто нежный луч, Пронзает сердце, пробуждая снов. В его напеве — тайна бытия, Исповедь звёзд, что гаснут в вышине, Он говорит с душой, не умолкая, О вечном, о любви, о тишине. И слушаю я, затаив дыханье, Как будто сам становлюсь частью дня, И в этом пенье — жизни оправданье, И благодарность миру за меня. Пусть солнце встанет, разгоняя тени, И день начнёт свой суетный разбег, А соловей, закончив песнопенья, Умолкнет, унося в душе свой снег.

Песня на заре Когда заря едва брезжит в окне, И мир ещё в объятиях сна, Соловья песня льётся в тишине, Как будто бы весна пришла одна. Он трели строит, словно виртуоз, Перебирая ноты в темноте, И в каждой — отблеск утренних слёз, И обещание грядущей мете. Поёт он о том, что ночь прошла, О том, как звёзды тают в небесах, Как жизнь идёт, не зная зла, В своих простых и вечных рубежах. И слушаю, забыв про суету, Про завтрашние планы и дела, В его напеве — чистую мечту, Что душу от тревог освободила. А солнце встанет, заливая свет, И птица смолкнет, спрятавшись в листве, Но эхо песни будет долго петь О рассвете, о надежде, о любви.

Исповедь старого дуба Я дуб, седой и вековой, Стою в лесу, как часовой. Мои ветви — в небесной сини, А корни — в глубине земли. Я видел зори и закаты, И бури, и дожди косые. Мне птицы пели песни святы, И ветры шептали мне были. Но время — жестокий ваятель, Оно меняет всё вокруг. И я, когда-то могучий создатель, Теперь лишь тень от прежних рук. Мои листы уже не шелестят, Как в юности, весенней, звонкой. И сок во мне уже не бьёт, Как прежде, жизненною тонкой. Но в сердце память не угасла, О прошлом я храню рассказ. И пусть моя кора потрескалась, Во мне живёт былой рассказ. Так слушай, странник, мой секрет: Всё в мире бренно, как и я. Но дух, что в вечности согрет, Не знает тлена и забвенья.

Дубовая исповедь Стою я, дуб, уж много лет, Свидетелем времён и бед. Моя кора — как летопись седая, Где каждый шрам — история живая. Я помню, как сажали меня в грунт, Когда был мир и молод, и не стар. Теперь же я — как мудрый, старый друг, Что знает жизнь от первых до последних чар. В моей тени любили отдыхать, И дети резвились, и пары целовались. Теперь же тишина — моя печаль, И лишь ветра со мной перекликаются. Но не жалею я о днях ушедших, Их свет во мне не гаснет никогда. Хоть тело старо, дух мой не изведан, Он вечен, как сама природа-мать. Так слушай, путник: жизнь — как лист осенний, Он опадает, но весной вернётся вновь. И я, хоть стар, в своём безмолвном пении, Храню надежду на любовь и вновь.

Ты — мой родной Серёженька, вчера был день такой сложный, Я боялась тебя навсегда потерять. Ты — мой родной, ты — человек мой близкий, Но будь рядом, не люби меня, не надо. У тебя семья, и у меня семья, Мы не можем нарушить этот хрупкий мир. Ты — моё солнышко, моя радость и счастье, В моём сердце навсегда останешься ты. Родные люди — это связь на всю жизнь, Я люблю тебя так, как только можно любить. Но пусть это чувство останется в тишине, Чтобы никто не смог его разрушить. Мы будем рядом, но не вместе, мой родной, И пусть эта боль со временем уйдёт. Ты — часть моей души, мой свет и покой, Хотя судьба нам вместе не даёт. И пусть в глазах твоих я вижу ответ, Что ты тоже страдаешь, но молчишь. Мы оба знаем, что лучше нам уйти, Чтоб не ранить тех, кто нам дороже всех.

Неразделённое Серёженька, вчерашний день был тяжким, Я думала, что потеряю тебя навек. Ты — мой родной, ты — близкий человек, Но будь рядом, не люби — такой наш век. У тебя семья, и у меня семья, Мы не можем позволить себе быть вдвоём. Ты — моё солнышко, моя радость, счастье, В сердце навсегда останешься ты в нём. Родные люди — это на всю жизнь, Я люблю тебя сильно, до самой боли. Но пусть эта любовь останется тайной, Чтобы не разрушить наши общие доли. Мы будем рядом, как друзья, как братья, И пусть эта грусть со временем пройдёт. Ты — мой свет в темноте, мои объятья, Хотя вместе нам судьба не даёт. И пусть в душе моей живёт твой образ, Как память о том, что могло бы быть. Мы оба знаем, что лучше нам расстаться, Чтоб не причинить боль тем, кого любим.

Чомга на озере На озёрной глади, в тишине, Живёт чомга в своей глубине. Она ныряет в воду смело, Ищет рыбу в тёплом теле. А когда приходит время весны, На спине катает птенцов она. Маленькие пушистые комочки, Смеются, как звонкие колокольчики. Она плавает плавно, без спешки, И птенцы сидят, как на перине нежной. Водная гладь — их дом и дорога, Их охраняет заботливая чомга. Солнце светит, играя лучами, И чомга с птенцами под облаками. Они учатся жизни на воде, В этом простом и счастливом труде. И вечером, когда закат алеет, Чомга к берегу тихо подплывает. Укладывает птенцов спать, Чтоб сны им сладкие видать. Так живёт она изо дня в день, В этом озере, полном теней. Чомга — мать, что всегда рядом, В водном царстве, в своём отраде.

Водная няня В озере чистом, где тишь и покой, Живёт чомга с своей водной судьбой. Она ныряет за добычей вглубь, А на поверхности — птенцов верный друг. На спине своей, как на лодке малой, Катает их чомга, не зная устали. Птенцы прижимаются к перьям тёплым, Им не страшны волны, что бьются о полы. Она учит их плавать и нырять, В этом мире водном выживать. Каждый день — новое приключение, Полное радости и вдохновения. Когда солнце садится за лес, Чомга ведёт птенцов в тихий предел. Они засыпают под шёпот волны, В объятьях матери, спокойны и полны. И так из сезона в сезон проходит, Жизнь чомги в озере не уходит. Она — символ заботы и нежности, В водной стихии, в её бесконечности. Пусть ветер шумит и дождь идёт, Чомга своё дело не бросит вперёд. Она будет катать, охранять, любить, Чтоб птенцы могли дальше жить.

Указ о шишках В лесу, где мишки жили дружно, Их жизнь текла размеренно и нужно, Но вдруг пришёл указ суровый: «Шишки запретить для мишек новой!» И замер бор в недоуменье, Исчезло прежнее веселье, Нельзя срывать с ветвей колючих Те шишки, что так сладко пахнут. И мишки грустно сели в круг, Им не понять такой недуг, Зачем лишать их лакомства, Их маленького счастья-чуда? Но вот один медведь-смельчак Решил нарушить этот мрак, Он прошептал: «Шишки — не зло, Их есть нам всем давно велела!» И поднялся народ лесной, Чтоб отменить указ лихой, И снова шишки на ветвях Сияли в солнечных лучах.

Бунт в медвежьем царстве Жили-были мишки в чаще, Шишки ели день за днём, Но однажды в час ненастный Им объявили: «Больше нет!» «Шишки вредны для здоровья, Они портят вам зубы, И желудки от них стонут, Забудьте про их вкус!» Но мишки знали: это ложь, Шишки — лучшая их пища, Они дают им силы жить, И радость в сердце льют. И собрался совет большой, Чтоб обсудить запрет глухой, Решили все: не подчиняться, А шишки продолжать ломать. И вот пошёл по лесу слух, Что мишки бунтуют вслух, Они шишки собирают, И в тайне их поедают. И запрет тот стал пустым, Как ветер осенний злой, А мишки, улыбаясь, ели Шишки под луной ночной.