Стихи-исповеди

Тень на линии фронта Оптика фиксирует движенье вдалеке, Я — тень на линии фронта, невидимый порог. Винтовка вторит пульсу, я вся на волоске, Но враг не знает: здесь её удел и рок. Быть женщиной в строю — играть с огнём, Где каждый шаг — экзамен на бесстрастье. И в каждом вздохе — просьба о былом, О мире, где не копятся несчастья. Я помню первый выстрел — дрожь в руках, И звук, что разрезает тишину. С тех пор война живёт в моих глазах, Но я несу её как тяжкую вину. Не потому, что метко бьёт рука, А потому, что жизнь — черновик. И каждый, кто уходит в облака, Становится страницей в дневник. Но я — герой не ради орденов, А ради тех, кто верит в тишину. И в час, когда я слышу сердца зов, Ложусь на линию и мир беру ко дну.

Ночная молитва Оптика выхватывает чёрный силуэт, В ухо шепчет ветер: враг иль человек? Палец на курке застыл, как будто свет Не решится угасать в начале всех. Сердце в ритме пули, в такт биению — война. Где-то плачет мать, и ей не нужен чин. Тишина в прицеле холодна, страшна, Но на спуск не жму — я помню свой почин. Я не просто женщина со сталью в руке, Я — стена для тех, кто в дом чужой пришёл. Каждый выстрел — точка в тонком дневнике, Где за жизнь врага я заплачу сто зол. Но когда смотрю на небо в тихий час, Вижу: звёзды тоже держат на прицеле нас. И шепчу: прости, Господь, что свет погас, Что душа моя — военный спецзаказ.

За линией прицела Я не просила эту высоту — Она сама взошла на пьедестал, Где каждый выстрел — будто за черту, Где я себе не раз уже восстала. Здесь нет врагов — есть только силуэт, Что в оптике дрожит на горном склоне. Я не ищу ни славы, ни побед, А просто жить хочу на этом фоне. Но выбор сделан: или ты, иль я, И в этом нет ни гордости, ни боли. Прости, Господь, но Родина моя В моих руках, в прицеле и на воле. Мне письма греют душу, как огонь, Где мама пишет: «Береги себя». А я сжимаю крепче свой приклад И вижу впереди лишь край огня. Когда закончится вся эта муть, Я выключу прицел и сниму маску. И, может быть, смогу когда-нибудь Принять свою посмертную огласку.

Тишина после выстрела Я помню каждый вдох перед прыжком, Когда прицел ловил чужую метку. Здесь нет войны — есть только целик, дом, И автомат, зажатый в руку крепко. Мне часто снятся лица незнакомцев, Которых я стерла с лица земли. Они живут в прицелах, словно в сонме, Где все слова давно уже ушли. Я не хочу быть ангелом с крылом, Мне память давит тяжестью свинца. Но я — солдат, и это мой закон: Смотреть врагу в глаза через кольцо. Не оправданье — Родина и честь, Когда в груди остывшая струна. Но я стреляю, чтобы нам не сесть На тот же ад, где мы живем со дна. Герой России — это просто медь, Которой не залатать души осколки. Я продолжаю жить. И вновь — смотреть, Пока не стихнут выстрелы и толки.

Исповедь снайперши В прицеле дрожит тишина, как струна, И ветер целует ствол карабина. Я помню, как пахнет в полях тишина, Когда ты одна — и война, и причина. Мне снится, что я не держала в руках Оружие, что убивает с улыбкой. Что я не считала врагов на часах, А просто смотрела, как месяц зыбкий. Но нет, я не сплю — я лежу на снегу, Дыша еле слышно, сливаясь с пейзажем. Я знаю: сейчас я врага стерегу, И мы с ним на равных — и каждый на страже. У каждого дома семья и кровать, У каждого — право на жизнь и на счастье. Но кто-то решил, что нам нужно стрелять, И мы выполняем приказы во власти. Прости меня, мама, за этот прицел, За то, что я стала машиной для смерти. Я просто хочу, чтобы мир не хотел Войны, что стирает с лица земли веру. Когда я стреляю, я плачу внутри, Но слёзы застыли в морозном тумане. Я — женщина, я — не орудие тьмы, Я — та, кто когда-то мечтал о романе. Закончится бой, я сниму камуфляж, Умою лицо и причешусь на встречу. Но в сердце останется этот мираж — Война, что поставила жизнь на картечи.

Молитва перед выстрелом Прицел холодный, мир зажат в кольцо, В груди — не сердце, а свинцовый груз. Я не просила это лицо, Но кто-то должен взять на себя груз. Мне снится дом, где пахнет пирогами, Где мама ждет и муж обнимет плечи. Но я здесь, в грязи, с чужими берегами, И каждый день — как будто бесконечность. Стреляю метко — так учил отец, Он говорил: «Ты сильная, мой воин». Но он не знал, что выстрелов венец — Не слава, а покой в крови и гное. Я не хочу быть вечно начеку, Смотреть в прицел и видеть чью-то душу. Но я дала присягу и строку, И если надо — я прицел нарушу. Вот так живу — меж выстрелом и сном, Где каждый вдох — последний, как награда. И если я паду в бою потом, То пусть меня запомнят, как надо.

Исповедь снайперши В оптике мир застыл, как в янтаре, Дыхание задержав на полсекунды. Я здесь не по жестокой детской тьме, А чтоб не рухнули чужие судьбы. Мне говорят: «Ты женщина, должна Хранить очаг и улыбаться нежно». Но я смотрю в прицел, и мне видна Грань между светом и кромешной бездной. Вот он — в перекрестье, чужой солдат, Быть может, тоже чей-то муж и папа. На спуск нажать — и больше нет преград, Но станет ли земля от этого богата? Никто не знает, сколько по ночам Я просыпаюсь в липком, едком поте. Я не стреляю просто по очкам, Я защищаю тех, кто на работе. Моя война — не крики и не боль, А тишина, что давит на виски. Я снайпер, и моя святая роль — Беречь покой израильской тоски. Когда патрон ложится в патронник, Я шепчу: «Прости, но выбора нет». И каждый выстрел — как судьбы щелчок, Что гасит чей-то нерождённый свет.

Исповедь снайперши Я помню каждый выстрел, каждый вздох, Как пуля рассекала тишину. В прицеле — человек, что так далёк, Но я сжимаю спуск, иду ко дну. Мне говорили: «Родина велит», И я стреляла, не жалея слёз. Но каждый раз, когда огонь горит, Я вижу лица тех, кого унёс. Моя винтовка — верный, хладный друг, Она не знает жалости и мук. Но я в ночи, когда стихает звук, Молю прощенья, сжавшись в тесный круг. Я не хочу убийством добывать Покой и мир для тех, кто ждёт меня. Ведь я устала вечно выбирать Меж долгом и душою, что храня. Пусть кто-то скажет: «Ты — герой страны», Но я — всего лишь женщина в строю. Мне снятся сны, что мы с тобой равны, Но я оружье завтра вновь возьму.

Ночная исповедь Среди ночи резкий звон — На пороге плачет та, Чья блузка помнит силуэт, А юбка — дивные места. «Меня отшили вновь и вновь, Я целкой быть устала». Я дал воды, усадил, Душа ее устала. Раздел, открыл пушок, Где бритый холмик ждал. Толчок — и крик, и хруп пизды, Я целку разорвал. Постанывает подо мной, Кончает в первый раз, А сперма с кровью потекла Из разорванных ваз. «Ты что?» — «Помог обоим я: Тебе — целку терять, Себе — найти любовницу, Чтоб трахать и ласкать». — «Согласна», — шепчет, и опять Стою я раком с ней, В пизду вбиваю хуй до дна, Кончаю в ней скорей. Влагалище пульсирует, Она кричит от мук, Я сперму выпускаю в матку В последний, жаркий звук.

Исповедь у порога Звонок в ночи — и ты стоишь нагая Почти — в одной блузке и юбке на бедрах. Рыдаешь, в ладонях лицо сжимая, А в горле ком, и в мыслях — только боль и порох. — Дай воды, — просишь, садясь на диван. — Что случилось? — я рядом. — Рассказывай. Сквозь всхлипы — история: «Был ураган, Два парня… Подруга… Им было за… за… — Сказали: иди, малолетка, домой. Не поверили в девятнадцать мои года. А я хотела… чтобы кто-то чужой Взял меня… и бросил. Вот такая беда.» Обнял я — ты затихла, теплом дыша. — Ты хотела, чтоб незнакомец тебя трахнул и прочь? В глазах твоих — боль и пустая душа. — Да, — прошептала, — такую мне ночь. В третий раз за месяц отшили меня, Надоело быть целкой, хочу я огня! В голове моей пульс: «А что, если я?..» Но молчу — слишком сложно, слишком своя.

Исповедь Кощея Я стар, как мир, но молодости нет В моей груди — лишь холод и тоска. Мне не даёт покоя этот свет, Что манит смертных с самого песка. Я помню взгляд одной земной княжны, Что не боялась моего лица. Она ушла — и нет уже весны, Лишь стынет кровь у моего крыльца. Зачем мне вечность, если в ней нет чувств? Зачем бессмертье, если нет любви? Я — лишь скелет, лишённый вечных уст, Игрой судьбы на острие иглы. Но я храню ту самую иглу В яйце, что спрятал в утке на дубу. Не потому, что смерти я боюсь, А потому, что боль свою люблю. И если кто-то спросит: «Как ты смог Прожить так долго, не сойдя с ума?» Я отвечу: «Я просто одинок, И в этом вся трагедия моя».

Исповедь Кощея Я помню день, когда впервые свет Увидел я — не свет, а тьму веков. Мне подарил бессмертие завет, Но отнял дар простых людских оков. С тех пор прошли столетья, как вода, Я видел, как рождались города, Как умирали, в прах и пыль сойдя, А я всё жил — ничей, ничья беда. Мне не нужны ни золото, ни трон, Ни власть над миром, ни людская лесть. Я проклят тем, что вечно обречён Терпеть себя — и быть, и вечно есть. Но иногда, в глухой ночной тиши, Мне слышен шёпот: «Смертный, отдохни». Я знаю, смерть — лишь отблеск той души, Что не дана мне в вечной толкотне. Так пусть же тот, кто назовёт меня Бессмертным, знает: это не награда. Я лишь тень жизни, вечно вне огня, И смерти нет — и нет в ней даже взгляда.

Исповедь у лампы Под тусклой лампой, пацанам душу я изливал, Рассказал про всё, что на душе скопил и знал. Про любовь, что обожгла, про боль потерь, И про то, что мы взрослеем, верь не верь. Слова текли рекой, и каждый понимал, Что в этой комнате никто не осуждал. Мы были молоды, и верили в мечту, Под лампой той нашли мы свою правоту.

Под лампой Под тусклой лампой, пацанам, Душу я изливал в стиле панк-рок. Голос срывался по стонам, Бил по стенам, как молоток. Мы не боялись быть смешными, Пели правду в лицо. Эти рифмы были родными, Как разбитое крыльцо.

Ночной разговор Под тусклой лампой, пацанам, Душу я изливал в стиле панк-рок. Каждый аккорд — по сердцам, Словно в клетке запертый ток. Мы не искали простых дорог, Рвали струны до крови. Этот вечер, как приговор, О свободе и о любви.

Панк-рок исповедь Под тусклой лампой, пацанам, Душу я изливал в стиле панк-рок. Слова летели, как шрамы, На разбитый временем порог. Мы пили горький чай до дна, И гитара плакала в такт. Эта ночь была нам дана, Чтоб забыть, что мы не так.

Под тусклой лампой Под тусклой лампой, пацанам, Душу я изливал в стиле панк-рок. Струны рвал, кричал по ночам, Будто в сердце застрял осколок. Гитара выла, как волк в лесу, Рифмы били током по вискам. Я пел про грязь и про красу, Про то, что жизнь — сплошной обман.

Сломленный май Май — месяц света, молодой листвы, А стал для меня адом наяву. Четыре твари, пьяные, как львы, Втащили в переулок и ко рву. Они не люди — звери без лица, Кулак, пинок, удар за ударом. Сломали рёбра, выбили зуба, И сделали с душой моей ударом. Потом — насилье, грязное, тупое, Как будто я не человек, а вещь. Земля качалась, небо стало слоем Бессмысленной и чёрной, стылой пещь. Они ушли, оставив на асфальте Меня — ничтожный, сломанный окурок. Внутри — лишь пустота и шрамы в альте Души, разбитой вдребезги в пристук. Теперь я тень, что майские ночами Дрожит и смотрит в каждый тёмный угол. Я не простил. Я буду помнить мат и пламя Их глаз — и свой раздавленный, пустой аул.

Майская ночь Май цвёл, сирень дурманила окрестность, А я спешил домой в вечерний час. Четыре тени вышли из безвестности, Сомкнулись в круг — и свет вокруг погас. Они не говорили, просто били, Сапог и кулаков летел заряд. Я задыхался в грязи и в пыли, А надо мной смеялся чей-то взгляд. Потом — позор, которого не смыть, И боль, что остаётся навсегда. Мне не забыть, как можно так любить Унизить, растоптать и без стыда. Они ушли, как будто я — мешок, Как мусор, что не жалко выбросить в овраг. А майский сад всё так же был высок, И соловей всё пел, но только как? Я поднялся, дыша на грани крика, Зубами сжав проклятье и тоску. Теперь во мне живёт навек дикая Тоска по маю, сну и огоньку.

Осень жизни, но ты со мной Татьяна, милая моя, той школьной осенью с тобой Мы повстречались в десятом «А», и мир стал вдруг иной. Я в роднике тебя купал, влюбился в первый раз, И дружба длилась долгих шесть лет, не отпуская нас. Ты с армии меня ждала, письма с теплом храня, А после — свадьба, смех и шум, вся жизнь впереди, звеня. Жизнь твоя была не сахар, я пил — вина мои, Росли девчонки, день за днём в заботах и любви. Мы жили в общем неплохо — твоим трудом, моим, Не скопили мы богатства, зато мы были живы с ним. Есть что поесть и где поспать — и это ведь не мало, Осень жизни наступила, а в сердце всё пылало. Прошли весёлые года, но ты в моей груди, Одна лишь ты, лишь ты одна — меня не подведи. Люблю тебя я всей душою, нет жизни без тебя, Скучаю, если в разлуке, и жду тебя любя. Прости, что грубым я бываю — неотёсанный мужлан, Но за маской грубой скрыта душа, в тебя влюблена. Делю любовь я на двоих: ведь есть ещё Катюшка, Я жизнь отдам за вас двоих, если будет нужно. Моё богатство в этой жизни — это вы, мои девчонки, Я счастлив, что вы у меня есть, — и в радости, и в гонке. Прости за каждую слезинку, что пролила из-за меня, Не так уж много дней осталось — хочу быть с тобой, храня. Хочу держать твою руку в своей до самого конца, С тобой, Татьяна, до конца, с любовью у крыльца.

Обещание из окопа Как я тебя люблю — не передать словами, И как скучал вдали, в армейской тишине. Ты, может, не поймёшь, как было тяжело мне, Но каждое утро встать заставила ты сама. Восемь лет общения — не просто цифра в датах, А нить, что связывает душу и мечты. Ради тебя вставал в окопах до рассвета я, С одной лишь мыслью: «Главное — вернуться, вернуться ты». Ты назвала меня Индой — и это имя в сердце, Как талисман, храню в своей глухой тоске. Все переписки, фото — в памяти, как в церкви, И каждый миг с тобой — навеки, вдалеке. Хочу начать с тобою жить, но знаю — трудно бывает, Когда в ответ холодный ветер, а не речь. Я не обижаюсь, хоть и больно понимаю, Что я не первый у тебя — и это не пресечь. Но пока я жив — даю тебе обещанье: Всё, что могу, отдам, без остатка и без лжи. Пусть будет наше счастье — не минутное признанье, А долгий путь, где вместе мы свои мечты сложи.

Неугасающее чувство Семь лет прошло, но не забылось, Казалось, время исцелит. Но вот опять душа вскружилась, И старый пыл в груди горит. Бегу на встречу, сердце ноет, Волненье не даёт дышать. И в мыслях только ты, не скрою, Хочу тебя скорей обнять. Скучала я безмерно, страстно, Хоть годы пролетели вмиг. И чувство это так прекрасно, Что даже время не сломит.

Вера в тебя Дай руку самую родную, Крепко сожми мои пальцы. Убеди, что всё плохое скоро кончится, Я хочу быть слабой и верить тебе.

В твоих руках Дай руку самую родную, Крепко сожми мои пальцы. Убеди, что всё плохое скоро кончится, Я хочу быть слабой и верить тебе.