Стихи про лес

Глухомань Аргуни Затерялось село в Забайкальском краю, Где Аргунь свои воды несёт, И за ним, словно стража, встаёт стена леса, Тишина здесь, как вечность, живёт. Избы ставятся в ряд, как солдаты в строю, Крыши крыты драньём и травой, А в оградах — бурьян, да полынь, да крапива, Да колодец с холодной водой. По утрам петухи заливаются звонко, И туман над рекою плывёт, Рыбаки на заре достают из мотни Серебристого хариуса лёд. Здесь дороги — одна, да и та в половодье Превращается в топь и песок, А зимой — только санный, скрипучий, И мороз за щипок — на часок. Но живут здесь душой, не спеша, не внатяг, Помнят предков, и веру, и честь. И покуда Аргунь в берегах шелестит — Будет русская глушь, и она есть.

Лесные жители Заяц мелькнул в кустах, испуганный и быстрый, Медведь в берлоге спит, набравшись сил за лето. Сова на ветке сидит, глаза её горят, И лес живёт своей таинственной жизнью.

Тишина леса Лес дремлет под покровом тишины и теней, И ёж свернулся клубком у корней сосны. Лось пьёт из лесного ручья воду студёную, И жизнь здесь течёт в своём ритме размеренном.

Лесной хоровод В лесу шумит берёзка, качая ветки в такт, Бежит по мху лисица, оставив лёгкий след. И с ветки смотрит белка, грызя орех в лапках, А где-то в чаще дятла знакомый стук летит.

Закат над лесом Солнце садится. В печали, медленно шествуют тучи, застя кипящую ширь, распластавшись над шепчущим лесом. Солнце погасло. Все гуще тени под кронами сосен, дремлет, закутавшись в мох, ручья потускневшая влага. Ветер утих, и листва замерла в ожиданье прохлады, только кукушка вдали отсчитывает минуты. Словно природа сама надевает на плечи ограды, чтоб не тревожить покой этой вечерней минуты. Звёзды зажглись над рекой, отражаясь в воде серебристой, месяц взошёл и рассыпал по чёрной воде позолоту. Воздух пропитан росой, он прохладен и чист, как агат, шепчутся травы, готовясь к утру передать всю заботу. Где-то вдали, за холмами, проснулся забытый огонь, дымом струится к луне, унося с собой тайну земли. Я же стою на опушке, вдыхая вечернюю боль, и отпускаю свой день в бесконечную даль, где корабли утренних снов уплывают под шёпот ночного дождя, чтобы вернуться на рассвете, когда будет новый восход. Тихо ложится туман, всё собою обняв и сродня, в мир этот снова приходит покой, и душа оживёт.

Забайкальская быль В Забайкалье, где Аргунь петляет, Словно лента, средь лесов и скал, Есть село — его никто не знает, Только ветер да глухой оскал. Тишина стоит стеной зелёной, Сосны, кедры, лиственницы — град. Каждый дом — как крепость, но без стона, Здесь не ноют, а глядят подряд. Летом — сенокос и рыбалка, Осенью — грибы да перегной. Зимой — печка, валенки да балка, Вьюга воет, но не надо злой. Люди здесь — как дерево: корнями В землю вросли, держатся за быт. И не надо им иных регалий, Кроме той Аргуни, что бежит. Пусть ушла эпоха, стихли тракторы, Но село живёт — в глуши, в пыли. Это наша память, наши корни, Край, где мы когда-то проросли.

Река судьбы Ладья змееголовая плывет, В лесах притихли финские стрелки. Викинги знают: к торгу путь ведет, Но плен — в чести, добыча у реки. Блестит броня, весло дробит волну, Затишье леса таит много бед. Один из них заглянет в тишину — И финн пошлет стрелу ему в ответ.

Ягодное лето В лесу малина зреет по кустам, Земляника прячется в траве. Идём с лукошком по тропинкам там, Где солнце светит в каждой голове. Срываем ягоды — одна к одной, В руках прохлада, сладость на губах. И пахнет лето мятой и сосной, И счастье прячется в простых словах.

Походные мысли Завтра в лес, там всякая зараза: Комары, крапива, мокрый мох. Но не выйти из дому ни разу — Значит, жизнь свою пустить под вздох. Пусть кусают, пусть болят колени, Лучше так, чем в четырёх стенах. Встречу солнце в утренней сирени, И забуду про дела и страх.

Зов леса Завтра в лес, там всякая зараза: И болото, и гнилой валежник. Но зовёт зелёная проказа, Словно я — её послушный нежник. Выйду утром, с рюкзаком и палкой, Через чащу, к свету и теплу. Пусть в лесу и грязно, и не жалко, Что домой вернусь я не к столу.

Лесные страхи Завтра в лес, там всякая зараза: Клещ подцепишь, или змей укусит. Но в груди от предвкушенья сразу Сердце замирает и не трусит. Лучше страх, чем серый день без смысла, Лучше лес, где можно заблудиться. Там, где птицам вторит эхо числа, Я готов с природой поделиться.

Лесная быль Завтра в лес, там всякая зараза, Комары и клещи, зной и грязь. Но манит зелёная проказа, От тоски и скуки затая. В чаще — тишина и полумрак, Пахнет прелью, мхом и дикой мятой. Я иду, хоть вроде бы дурак, Но душой, как в детстве, виноватой.

Лесные пророки В глухом лесу, где сосны — как столпы, Живут пророки, верящие в людей. Их вера в жизнь — безмолвные толпы Деревьев, что растут среди полей. Они не говорят — они поют Ветрами, что приносят тишину. Их проповедь — простой и честный труд: Любить и верить в жизнь, как в ту весну.

Лесная мудрость В лесу, где сосны тянутся к небесам, Живут старцы, познавшие тишину. Они не верят в пустые слова, Но верят в жизнь, как в весеннюю волну. Их мудрость — в корнях, уходящих вглубь, В шепоте листьев и в крике совы. Они учат нас: не спеши, не забудь, Что жизнь — это вечное пение травы.

Старый лес В лесу, где время замедляет бег, Старцы живут, не ведая сует. Их вера в жизнь — как вековой ковчег, Что держит мир, где места злу уж нет. Они глядят, как падает листва, Как прорастает новый, свежий всход. И в каждом жесте — вещие слова: «Жизнь — это вечный, бесконечный год».

Тропа старцев Сквозь чащу леса, где свет едва скользит, Идут старцы, чей путь — неспешный шаг. Их вера в жизнь, как мох, в тиши растит На камнях, где не ступал иной бедняк. Они молчат, но слышен их ответ В журчанье рек и в пении ветвей. Для них земля — не прах, а вечный свет, И каждый миг — дыханье всех морей.

Лесная клятва Забрался в дебри – знать никого не хочу, Вдруг лай собаки, крики, я выхожу. У забора девчушка, двадцать лет, Небольшие груди, попки силуэт. «Отстала от подруг, три дня хожу, хочу есть». – «Не пущу: пёс строгий, порвёт – не счесть. Устала помыться, отдохнуть? Но зарок: В дом войдёт лишь жена или никто». «Видишь сосну? По прямой – неделя, две. Лучше женой». – «Как зовут?» – «Маша». – «Я Сергей Клянист. Я, Маша, женой Сергея становлюсь, Любить каждый день душой и телом клянусь, Ублажать со страстью, не отказывать ни в чём. Клятва дана. Пошли? Нас ждёт наш дом». – «А собака?» – «Сейчас». Пёс летит: «Сидеть! Нельзя!» Взял за морду, её за руку: «Нюхай! Теперь хозяйка твоя, Защищать обязан». Хвостом завилял, убежал. «Жена, время знакомства: мой рот и твой – идеальный финал». Достал хуй, сосёт: «Какой же приятный рот». Так в лесу родился брачный эпизод.

Лесная история Один забрался в дебри, никого знать не хочу, Вдруг слышу лай собаки, крики — выхожу. У забора девчушка, лет примерно двадцать, Говорит: «Отстала, три дня не могу найти дорогу. Хочу есть». — «Не пущу, пёс строгий, разорвёт». — Принёс хлеб, молоко, ест жадно. «Может, пустишь в дом? Устала, хочу помыться, отдохнуть». — «Прости, но зарок: в дом войдёт жена или никто. Становись женой — входи. Видишь сосну? Через неё по прямой — пара недель пути». — Задумалась: «Согласна быть женой». — «Как зовут?» — «Маша». — «Я Сергей. Говори клятву». — «Я, Маша, женой Сергея становлюсь, Любить его каждый день душой и телом, Ублажать со страстью, не отказывать ни в чём. Клятва дана». — «Пошли, нас ждут супружеские обязанности». — «А как же пёс?» — «Увидишь». Заходим — пёс летит. «Сидеть!» — Взял за морду, её за руку: «Теперь это твоя хозяйка, защищать её». Пёс завилял хвостом, убежал. «Жена, пора Познакомиться мне с твоим ртом, тебе — с моим…»

Встреча в глуши Один забрался в дебри, никого знать не хочу, Слышу лай собаки, крики — выхожу. Возле забора девчушка лет двадцати, Говорит: «Была с подругами, отстала, уже дней три. Хочу есть». — «Не пущу, пёс строгий, порвёт в клочья, Жди тут». — Принёс хлеба, молока, ела с жадностью. «Может, пустишь в дом? Устала, хочу помыться, отдохнуть». — «Прости, но дал зарок: в мой дом войдёт или жена, или никто. Становись моей женой и входи. Видишь, виднеется сосна? Через неё по прямой Неделя, две пути». — Задумалась, согласна быть женой. «Тогда как тебя зовут?» — «Маша». — «А я Сергей. Говори слова клятвы». — «Я, Маша, становлюсь женой Сергея, Обязуюсь любить его каждый день всей своей душой И всем своим телом, ублажать его со всей страстью, Не отказывая ему ни в чём. Клятва дана. Пошли домой, у нас супружеские обязанности». — «А как же собака?» — «Сейчас увидишь. Заходим за ворота, несётся пёс. Сидеть! Нельзя. Взял его за морду, её взял за руку: «Нехай теперь твоя хозяйка, её обязан защищать». Завилял хвостом, убежал. — «Жена, пора познакомиться Мне с твоим ртом, тебе — с моим…» — «Погоди, Сергей!»

Природа Забыты тревоги, усталость и будни, Остался лишь мир, где нет суеты, Где сосны шумят, словно древние струны, И капли росы, как живые цветы.

Сила отца Сначала лес — тяжёлые стволы, Отец их ворочал на берегу. Потом ушёл под землю, вглубь скалы, Где крепит свод, чтоб не было беды. Он знал, что труд нелёгок и суров, Но не искал другой, полегче доли. В его руках — и брёвна, и покров, Что держит горы в шахтной неволе. Я помню, как он вечером молчал, Усталый, но с улыбкой за столом. Отец мне силу эту завещал, Что в каждом деле — честь и отчий дом.

Две дороги отца Отец валил деревья у реки, Ворочал брёвна — знал он цену силе. Потом ушёл туда, где свет далёк, Крепильщиком в шахтёрские глубины. Сначала лес — простор и ветра свист, Потом — земля, где камни и порода. Он не боялся ни крутых вершин, Ни темноты, что ждёт у входа. Таков удел мужской — менять места, Но оставаться верным одному: Чтоб не сломалась под ногой плита, И чтоб не стыдно было никому.

Смена ремёсел Отец в лесу валил и ворочал брёвна, Потом ушёл в шахтёрский мрак, где тьма. Крепильщиком он стал — работа не из лёгких, Под землёй держать породу от обвала. Он знал, что сила есть — и лес, и камень Ему подвластны, с грязью и потом. Такая жизнь мужская без обмана, Где труд — не служба, а судьба с крестом. И я горжусь, что он прошёл сквозь это, Не сломлен, не унижен, не забыт. В его руках и брёвна, и порода, И сердце, что огнём в груди горит.

Лес и шахта Сначала лес — тяжёлые стволы, Отец ворочал брёвна на плечах. Потом ушёл он в недра, в царство мглы, Крепильщиком в забой, где каждый шаг — впотьмах. Две стихии: одна — зелёный шум, Другая — чёрный уголь, пыль и пот. Он не искал ни славы, ни фортун, А просто вкалывал, как велит народ. И ныне, глядя на его ладони, Я вижу, как в них сплавлены века: Лесная мощь и глубь земного лона, И честь, что остаётся на века.