Философская лирика

Ветер-странник Ветер шепчет листку: «Оторвись от ветвей, Полетим со мной вдаль, на простор, оторвись. Посмотри на миры, где не ступит никто, Где встречают закат золотым решетом». И листок молодой, отряхнувшись от сна, Сделал шаг в пустоту — и умчался до дна. Но уставший пастух в синем небе копной Тихо вытер лицо и пошел за толпой. Ветер понял: листок недолговечен и хрупок, Как надежда в груди, что ломается в струпьях. И летят в никуда, и не вечно парить, Чтоб потом в тишине на земле догореть.

Шёпот ветра Шепчет ветер листку: «Оторвись от ветвей, Полетим друг со мной на простор, оторвись. Ты на мир посмотри, — гонит ветер молву, — Про чудесный наш мир». И листок молодой, Покачав корешком, от ветвей оторвавшись, Полетел в никуда. Ветер свистнул вослед: «Не надейся, дружок, ты вернешься сюда, Здесь корней твоих дом, здесь и жизнь, и беда». Но листок лишь кружил, подхваченный струей, И смотрел в синеву, как в бездну, с тоской. Ветер стих и упал — и листок, увядая, Тихо в луже застыл, ничего не желая.

Зарницы над нивой Припав к земле, я слышу шёпот колоса, Что с почвой говорит о хлебе насущном. Зарницы заполняют неба проседь Безмолвным пламенем, тревожно-могущим. И зреют зёрна медленно и строго, Как будто бы сама земля их греет. А небо мучится, бредёт в тревоге, Что мир без хлеба навсегда истлеет. Но я стою под всполохами света, Вдыхая древний воздух, полный сил. Мне кажется, что вся земля согрета Тем светом, что зарница озарил. И колос шепчет, и растёт пшеница, Накормит мир, когда настанет срок. Зарница в небе — золотая спица, Что свяжет небо и земной росток.

Шёпот колосьев Я склоняюсь к древнему полю, Вдыхающему пламя зарниц. Мне чудится, что слышу долю Земли, и неба, и границ. Шептаться с почвой начал колос, И зреет он, и крепнет в срок. А небо, словно вещий голос, Творит из молний свой зарок. Оно тревожится и бредит Миром, и хлебом, и теплом. Зарница вдалеке заметит, Что станет урожай зерном. И я стою, вдыхая пламя, Внимая тихий этот зов. Покрыто поле зеленями В преддверье будущих хлебов.

Утро на кухне Кружка, ложка, сахар, пачка сигарет, Маленькая дверка в грязный туалет. Там очко зияет, мрачно и темно, Как тут всё постыло, ё-моё, говно. Дайте ложку кофе, дайте кипятку, Может, лучше водки — я домой пойду. Лягу на кроватке, песенку спою, Я сегодня видел, как вчера умру. Дым плывет по кухне, вьется в потолок, Жизнь — как чай остывший, горький и без ног. В кружке две минуты, в пачке — три щепотки, Где мои надежды? Смыли их селедки. Сахар растворился, ложка на столе, Водка не поможет, всё равно не в руле. В туалете мрачно, в комнате темно, За очком зияет вечное окно. Разобью посуду? Спрячусь под подушку? Напишу стихи про черную старушку. Кружка, ложка, сахар — символы тоски, Пачка сигаретных выжженных мостков.

Кухонный реализм Кружка, ложка, сахар, пачка сигарет, Маленькая дверка в грязный туалет. Там очко зияет, мрачно и темно, Как тут всё постыло, ё-моё, говно. Дайте ложку кофе, дайте кипятку, Может, лучше водки — я домой пойду. Лягу на кроватке, песенку спою, Я сегодня видел, как вчера умру. Быт затянет петлей, держит за горло, В кружке остывший кофе — горькое нутро. Стены давят плечи, потолок — свинец, Эта кухня — клетка, жизни не конец. Сахар сладкой крошкой сыплется на пол, Пепел сигаретный — серый ореол. Я смотрю в очко, как в зеркало души, Достаю зажигалку — только не спеши. Выйду на крыльцо — там рассвет встает, Может, чудо где-то всё-таки живет? Но внутри всё сжалось, кутается в страх, Кружка, ложка, сахар — пепел на губах.

Ночное превращение Вечер, тьма сгустилась, заползает в дом, Словно нити паутины заворачивают в сон. Ты лежишь как в коконе, мир стал тесен и чужой, Превратился мир, что-то вдруг не мне приснилось — Тихо закричишь, и звук утонет в тишине глухой. Стены дышат, пол качается, как палуба в шторму, Каждый угол шепчет тайны, незнакомые уму. Где-то капает вода из подтекающего крана, Это сердце отбивает ритм ушедшего романа. Или, может, это время застывает на бегу, Превращая наши души в лёгкий дым на ветру. Ты во сне перебираешь струны тонкие в груди, Каждый вздох — как крик о помощи, но помощи не жди. Мы одни в своей вселенной, где смешались явь и сон, Где реальность — просто сцена, а на сцене — миллион Отражений наших страхов, что кружатся в серебре, И луна глядит в окошко, словно сторож на заре. Просыпайся, мой хороший, это просто миражи, Ночь уйдет, и утром солнце разорвет все виражи. Только в этом превращенье есть особенный урок: Даже в паутине тьмы ты можешь зажечь свой огонек.

Вечерний кокон Вечер, тьма сгустилась, заползает в дом, Словно нити паутины заворачивают в сон. Ты лежишь как в коконе, мир стал тусклым и густым, Превратился мир, что-то вдруг не мне приснилось — Тихо закричишь, и эхо растворится в пустоте. За окном фонарь мерцает, словно глаз уставший дня, Тени пляшут на обоях, вторя дрожи у огня. Мысли путаются в петлях, как веревки на ветру, Каждый звук — как шаг во тьме, где я один иду. Где же ты, мой светлый ангел? Где же прячется луна? Может, эта ночь — всего лишь мной придумана она. Тишина звенит натянуто, как струна в пустом зале, Сердце бьётся в ритме паники на предельной волне. Я хочу проснуться, вырваться из этого плена, Но реальность слишком шаткая, как ступенька из плена. Или может, этот вечер — лишь начало перемен, Где я сам себе — и палач, и лекарь, и тень. Вдруг часы пробьют двенадцать, и рассвет взойдет в степи, Ты откроешь глаза и улыбнешься: «Просто спи». И пойму я: все тревоги были только миражи, А в коконе из простыни мы с тобою — этажи Одного большого дома, где уют скрывает страх, Где мы спим в объятьях ночи, словно птицы на ветвях.

Время реки Сквозь грязь, болота и слякоть Несёт нас течение дней, Где жизнь водоворотом закружит И шепчет: «Ничто не важней». Ты веришь, борешься, тонешь, Пытаешься что-то сказать, А время всё тянет в низину, Не в силах нас передышки дать. Обнажённое тело устало От вечной борьбы за глоток, Но где-то в туманной дали Чуть брезжит надежды росток. Бросай же отчаянье в воду, Вновь руки к поверхности шли, Ведь даже в болотной трясине Есть путь к небесам и любви. И пусть берега не видны, Но если ты веришь — плыви, Раздвинув тину и грязь, Навстречу заре и заре.

Водоворот Сквозь грязь, болота и слякоть Несёт тебя время реки, И жизнь водоворотом закружит, Шепча: «Ничего, подожди». Ты веришь: барахтаешься, тонешь, Пытаешься что-то сказать, А время тянет в низину, И нет сил на поверхность поднять. Своё обнажённое тело Устало ты тянешь ко дну, Где ил и коряги, и тина Сплетают ночную страну. Но где-то вдали, за изгибом, Мерцает надежды звезда, И тихим, чуть слышным призывом Зовёт: «Выплывай же, беда!» И вновь разрывая оковы, Ты делаешь трудный глоток, Чтоб вырваться к свету из тьмы, Пока не настанет итог.

Приют для души В полночный час звонок — и я не сплю. Открыл — подруга. Я ее люблю Как друга. Блузка, юбка на бедре. Обхват талии — пальцы на заре. Рыдает: «Жила с парнем два мешка. Активная ебля — сперма ручейком. Задержка, тест — и вот уже строка: Я залетела, чрево с плодом.» «Все отвернулись, жить не на что, идти — Лишь в омут, в реку…» Я дал воды, прости. Усадил на диван. Она дрожит. Я говорю: «Ты не одна, гляди. Я рядом буду. Как-нибудь решим. Не смей так думать — мы устоим. Ночь пролетит, рассвет придет в окно. Ты выживешь, ведь это не кино.»

Забытый лист В архивах памяти глубокой Лежит нечитанный листок. Судьбою, тихой и далёкой, Его занёс времён поток. Не ты в романе том владыка, Лишь тень на белом полотне. Исчезнет грань живого лика, Как отражение в окне. Коль вырвать лист из переплёта, Забудет мир черты полёта. Но тонкий след, как позолота, Сквозь тлен и пыль найдёт кого-то. И вдруг из небытия, из тьмы, Прорвётся голос, чист и светел. Не стёрли годы, как немы, То, что однажды кто-то встретил.

Пыль архивов В архивах памяти глубокой Лежит нечитанный листок. Судьбою, тихой и далёкой, Его занёс времён поток. Не ты в романе том владыка, Лишь тень на белом полотне. Исчезнет грань живого лика, Как отражение в окне. Коль вырвать лист из переплёта, Забудет мир черты полёта. Но след, оставленный кем-то, Живёт, пока душа не сбита. И в пыльных папках, в тишине, Хранится отзвук чьей-то битвы. Не всё прочтёшь при ярком дне, Но слышен шёпот древней молитвы.

Конец ожидания А я устал все время ждать, Надежды нету больше верить. Горишь как в пламени огня, Сжигаешь силы без остатка. Вокруг тебя дурман-трава Приносит нам с тобой несчастья. Закрой страницу, будем спать, Страницу позже ты допишешь. Судьба — несбывшаяся мечта, О сколько в ней простых ошибок! Мы не боялись ни черта, Но всё разбилось о камни прибыл. Теперь осколки собирать Бессмысленно — лишь руки ранит. Нам не дано всё предугадать, Но время лечит, вера манит. Задуй свечу, прикрой глаза, Вдохни спокойно этот вечер. Закончилась твоя гроза, И завтра будет новый, лучший вечер.

Усталость ожидания А я устал все время ждать, Надежды нету больше верить. Горишь как в пламени огня, Сжигаешь силы без остатка. Вокруг тебя дурман-трава Приносит нам с тобой несчастья. Закрой страницу, будем спать, Страницу позже ты допишешь. Судьба — несбывшаяся мечта, О сколько в ней простых ошибок! Но сердце помнит те слова, Что ты шептала мне под вечер. Листая прошлого листы, Я нахожу в них только тени. И снова смотришь с высоты На наши сломанные звенья. Пора нам отпустить, простить И разорвать эти оковы. Чтоб с новой силой вновь любить Без горечи и без оглядки.

Сказка на проспекте Там широкие проспекты и высокие дома, Жизнь моя теперь — ну просто в сказке! Мама, я учусь быть взрослой, хоть сама И боюсь порой в чужой оглушке краски. Здесь огни не гаснут даже по ночам, И чужие лица мелькают, словно тени. Я звоню тебе и прячу по плечам Одиночество, что тонет в суете и пене. Ты прости, что редко письма и слова, Но я помню, как учила ты быть смелой. Мама, я живу сама, но я жива, И в груди моей всё то же сердце пело. Поднимаюсь в лифте к мартовским ветрам, Открываю дверь — и комнату встречаю. Здесь мой мир, хоть он и кажется не нам, Я его по кирпичам себе вручаю. Не грусти — я городская навсегда, Но в душе всё та же детская калитка. Мама, я живу сама — и это да, И в руке моей счастливая напитка.

Голос в тишине Друзья, сегодня в час разлуки, Когда твой голос лишь звучит, Я собираю в горсть все звуки, Что сердце в памяти хранит. Мы разлетаемся, как птицы, Над суетой чужих дорог, Но в строчках этих — частица Того, что дал нам этот срок. Ты где-то там, в краю далеком, И я здесь тоже не молчу, Мы повязались ненароком В один судьбы крутой лучу. Неважно, сколько вёрст меж нами И сколько зим сменяет май, — Друзья не гнутся под ветрами, Друзья — он, ты и я, давай. Я сохраню в себе ту искру, Что нас когда-то зажгла. И если станет в жизни искристо, Мой голос — чтоб ты жил, — пришла.

В час разлуки Друзья, сегодня в час разлуки, Когда твой голос лишь звучит, Я вспоминаю наши руки, Что вместе делали гранит. Мы расстаемся на дороге, Где ветер гонит листья вдаль, Но в сердце, словно в эпилоге, Живет прощальная печаль. Но знай: в любом конце планеты Я сохраню тот светлый час, Когда мы были нераздельны, Когда друзьями были нас. И пусть летят года и дали, И пусть встреча не сулит, — Воспоминания нас спасали, Их время не испепелит. Так будь же счастлив и свободен, Лови свой ветер, свой успех. Я знаю: путь твой плодороден, И дружба наша — не для всех.

Эхо прощания Друзья, сегодня в час разлуки, Когда твой голос лишь звучит, Мне нестерпимо сжались руки И взгляд невольно прочь бежит. Я слышу каждую интонацию, Ловлю дрожащий сердца стук, И словно в долгую овацию Перерастает тихий звук. Друзья, сегодня в час разлуки Я понимаю: навсегда Уходят в прошлое все стуки, Слова, объятья и года. Но я прошу: не забывайте, Мой голос, в суете мирской, Вы в час разлуки поднимайте Бокал с невыпитой тоской. Друзья, сегодня в час разлуки Мы обречённо смотрим вдаль, Смыкая дружеские руки, Чтоб удержать воспоминаний шаль.

Голос в тишине Друзья, сегодня в час разлуки, Когда твой голос лишь звучит, Я слышу в нём родные звуки, Что память бережно хранит. Он эхом бродит по квартире, Где ты бывал и пел, и жил, И в этом опустелом мире Я с ним остаток сил дружил. Но время лечит, время лечит, Стирая грань между «прости», В душе оставив только свечи, Что зажигала ты в пути. Друзья, сегодня в час разлуки Я не боюсь грядущих дней — Твой голос, словно лёгкий лучик, Сияет в памяти моей.

Пуховый плен Над городом утомленным, где зной стоит стеной, Летит, не зная устали, тополиный пух. Он в небо устремлённый, как будто сам не свой, Как будто облака его зовут на юг. Он заметает улицы, проспекты и дворы, Ложится на асфальт пушистым ковром. И люди, задыхаясь от этой белой игры, Чихают и бранятся, прикрыв лицо платком. Но есть в той белой мути щемящая краса: Когда летит он стаей, сверкая на свету, То кажется, что небо роняет небеса На эту землю, в эту душную тщету. И я стою, вдыхая колючий сладкий яд, Смотрю, как пух кружится в лучах закатных звезд. И город, и природа — они в обнимку спят, Пока метель из пуха не кончит свой протест.

Падение и восстание Я падаю в пропасть, где нет ни тепла, Где память давно умерла. Однако же, силу находит душа, Чтоб снова подняться с колен. Внизу только тьма, пустота и покой, Но что-то мне шепчет: «Постой». Я чувствую: рвётся наружу огонь, И стонет раздавленный конь. И пальцы впиваются в глину и снег, Я к свету замедлил свой бег. Сжимая осколки разбитой мечты, Я выбрал из мрака черты. Глаза открываются — мир не погас, В груди закипает запас. Я снова могу, я хочу, я живу, Вдыхая рассвет наяву. Не важно, что падал — важнее, что встал, Я боли названье не дал. Из пропасти вынес онемевшую плоть, Но сердце не смог побороть.

Из бездны к свету Я падаю в пропасть, где нет ни тепла, Где память давно умерла. Однако же, силу находит душа, Чтоб снова подняться с колен. И кажется: всё, это финиш, конец, Никто не сорвёт здесь венец. Но вдруг прорастает сквозь пепел росток, И слышен шагов твоих скок. Ты тянешь ладонь — я хватаюсь за свет, Прощая сто тысячам бед. Я больше не буду бояться темнот, Разбивший оковы — всё тот. Из бездны взлетаю, как феникс из ран, Мой новый открыт горизонт. И если я падал — то только затем, Чтоб встать и пройти пилигрим. Пусть прошлое стонет, пусть тени кричат, Я выбрал дышать и молчать. В груди — ураган, но спокоен мой взгляд, Я жизни читаю доклад.

Эпоха гламурного футбола Какой же нынче футбол прекрасный, Игроки — как с обложки глянца, На ногах — Гуччи, Адидас, Рибок, фирма вся, без фальши. Они бегут, как будто бык, Мяч скачет сам, без ихних ног, Но где же страсть, где огонька? Один лишь брендовый порок. А раньше был другой футбол: Без рекламы, без понтов, На поле — пот, кровь и труд, И каждый гол был как восторг. Теперь же — позы и скандал, Лишь бы в Инстаграм попасть, Но я скажу: это не спорт, А шоу, чтобы власть продать.