Длинные стихи

Водная няня В озере чистом, где тишь и покой, Живёт чомга с своей водной судьбой. Она ныряет за добычей вглубь, А на поверхности — птенцов верный друг. На спине своей, как на лодке малой, Катает их чомга, не зная устали. Птенцы прижимаются к перьям тёплым, Им не страшны волны, что бьются о полы. Она учит их плавать и нырять, В этом мире водном выживать. Каждый день — новое приключение, Полное радости и вдохновения. Когда солнце садится за лес, Чомга ведёт птенцов в тихий предел. Они засыпают под шёпот волны, В объятьях матери, спокойны и полны. И так из сезона в сезон проходит, Жизнь чомги в озере не уходит. Она — символ заботы и нежности, В водной стихии, в её бесконечности. Пусть ветер шумит и дождь идёт, Чомга своё дело не бросит вперёд. Она будет катать, охранять, любить, Чтоб птенцы могли дальше жить.

Указ о шишках В лесу, где мишки жили дружно, Их жизнь текла размеренно и нужно, Но вдруг пришёл указ суровый: «Шишки запретить для мишек новой!» И замер бор в недоуменье, Исчезло прежнее веселье, Нельзя срывать с ветвей колючих Те шишки, что так сладко пахнут. И мишки грустно сели в круг, Им не понять такой недуг, Зачем лишать их лакомства, Их маленького счастья-чуда? Но вот один медведь-смельчак Решил нарушить этот мрак, Он прошептал: «Шишки — не зло, Их есть нам всем давно велела!» И поднялся народ лесной, Чтоб отменить указ лихой, И снова шишки на ветвях Сияли в солнечных лучах.

Бунт в медвежьем царстве Жили-были мишки в чаще, Шишки ели день за днём, Но однажды в час ненастный Им объявили: «Больше нет!» «Шишки вредны для здоровья, Они портят вам зубы, И желудки от них стонут, Забудьте про их вкус!» Но мишки знали: это ложь, Шишки — лучшая их пища, Они дают им силы жить, И радость в сердце льют. И собрался совет большой, Чтоб обсудить запрет глухой, Решили все: не подчиняться, А шишки продолжать ломать. И вот пошёл по лесу слух, Что мишки бунтуют вслух, Они шишки собирают, И в тайне их поедают. И запрет тот стал пустым, Как ветер осенний злой, А мишки, улыбаясь, ели Шишки под луной ночной.

Танец, сковородки и синий трактор Полина с Настей танцевали, Весь день без устали плясали. Вдруг Миша в дверь к ним постучал, И танец в битву перерос. Схватили девочки сковородки, Погнали Мишу по дорожке. Он отбивался, как умел, Но под напором не уцелел. Тут Ярик на подмогу прибыл, Увидел он, что Миша взвыл. «Прекрас! — сказал он. — Хватит драться, Пора нам песней наслаждаться!» Запели «Синий трактор» хором, Забыв про ссоры и раздоры. Полина, Настя, Миша, Ярик — Теперь все вместе, как фонарик. Денсили, били, пели дружно, Теперь им ссориться не нужно. Ведь если в дом приходит мир, То каждый счастлив и кумир.

Глухомань Аргуни Затерялось село в Забайкальском краю, Где Аргунь свои воды несёт, И за ним, словно стража, встаёт стена леса, Тишина здесь, как вечность, живёт. Избы ставятся в ряд, как солдаты в строю, Крыши крыты драньём и травой, А в оградах — бурьян, да полынь, да крапива, Да колодец с холодной водой. По утрам петухи заливаются звонко, И туман над рекою плывёт, Рыбаки на заре достают из мотни Серебристого хариуса лёд. Здесь дороги — одна, да и та в половодье Превращается в топь и песок, А зимой — только санный, скрипучий, И мороз за щипок — на часок. Но живут здесь душой, не спеша, не внатяг, Помнят предков, и веру, и честь. И покуда Аргунь в берегах шелестит — Будет русская глушь, и она есть.

Кто враг? Война на Украине — чья вина? Ответ простой: пиндосов семена. Они посеяли раздор и смуту, А мы лишь защищаем свою суть. Кто помогает Украине? Те же, Кто нам санкции шлёт, надеясь реже Увидеть нас с улыбкой на лице. Но мы смеёмся: «Санкции — в пизде!» Россия — та, что била всех врагов: И шведов, и французов, и полков Немецких. Мы давали пиздюлей Всем, кто хотел нас сделать поскорей Рабами. Но не выйдет, пиндосы! Вы — главный враг для мира и красы. Россия встанет, как бывало, вновь, И всем покажет, что такое кровь. Так пусть же знает каждый: наш народ Не сломит ни санкций, ни голод. Мы — русские, и с нами Бог и честь, А пиндосам — пизда, и это есть!

Лета златые О лета златые, блаженные дни, Когда в чистом поле резвились огни. Зефиры ласкали ланиты лесов, И мир был исполнен чудесных даров. Природа в венце из цветов и листвы Дарила нам яства земной красоты. Вкушали мы нектар медовых часов Под пенье пернатых, что славили кров. Но время крылато — не спрячешь в горсти, Уносит мгновенья в незримые вёрсты. Взойду на вершину, воззрю в небосвод И вспомню, как счастлив я был в этот год. О лета златые, где вы? Лишь во сне Являетесь ныне, как в дивной весне. Сбирайте же, музы, в свой пышный фиал Тот свет, что нам каждый рассвет даровал.

Цветение в тени Меня зовут Сакурой — так прозвали, За то, что я как вишня, нежна и тонка. Но в сердце моём, как в холодной стали, Тоска поселилась у самого дна. Я вижу во сне его карие очи, Ивана — соседа по парте, дружка. Мы вместе гуляем, смеёмся до ночи, Но я для него лишь одна из звонка. Он брюнет, кареглазый, обычный мальчишка, А я — как сакура, вешний цветок. Мне хочется больше, чем просто книжки Листать на уроке, смотреть на восток. Но знаю я точно: ему не до страсти, Он видит во мне лишь подругу, сестру. А я разбиваюсь на мелкие части, Когда он проходит по коридору. Полгода назад я любила другого, Диму — высокого, старше на год. Он тоже не принял признанья простого, Сказал: «Ты ребёнок, пройдёт этот год». И вот я опять в этом замкнутом круге: Влюбляюсь без памяти в тех, кто не мой. Два раза обожглась — и снова в испуге Бегу за мечтой, за пустой тишиной. А сакура цветёт, осыпаясь в апреле, И лепестки её падают в грязь. Мне в седьмом классе так хочется верить, Что счастье придёт, хоть сейчас не сбылось.

В ней вся жизнь В ней вся моя жизнь — от рассвета до тьмы, От первого взгляда до вечной зимы. Она — моя вера, мой грех и мой храм, Я всё ей отдам, ничего не отдам. Она — моя осень и мой майский гром, Мой тихий причал и бушующий дом. С ней время летит, но не давит плечо, Мне с нею легко, мне с ней горячо. Она — моя песня, что в сердце звучит, Мой самый надёжный и хрупкий магнит. Я в ней растворился, как в море волна, И больше не нужен мне берег и дна. Она — моя память и мой новый день, Моя золотая в рутине мишень. Я в ней нахожу и покой, и полёт, Она — моя жизнь, и она не умрёт. Она — моя вечность в коротком "сейчас", Мой самый счастливый и честный рассказ. Я ею дышу, я в ней вижу свет, И лучше её в этом мире нет.

На высоте В горах Дагестана, где небо в снегу, Монтажники тянут стальную дугу. Труба, словно змей, извиваясь вдали, Уходит в ущелья, где камни легли. Здесь ветер пронзает до самых костей, И нет здесь дороги для простых людей. Но люди, как скалы, стоят на посту, Варят металл на пустом на весу. Кинжалом сверкает сварной аппарат, Искры летят, как горный водопад. А где-то внизу, в долине реки, Ждут дома, где близкие так далеки. Здесь каждый проход — это вызов судьбе, Здесь каждый стык — как молитва к тебе. И если труба загудит в тишине, То значит, что жизнь здесь идёт наравне. Спускаясь с вершин, оставляя следы, Они возвращаются в мир суеты. Но в сердце навеки останется гор, Где каждый монтажник — и страж, и актёр.

Любовь и осколки Сердце обычно любовь разбивает, Это закон бытия, а не зло. Каждый влюблённый об этом всё знает, Только безумно биение шло. Стук учащённый — и вот уже трещин Сеть расползается тонкой змеёй. Ты ещё любишь — но он не замечен, Он превращается просто в чужой. Долго ли будет струиться обида Сквозь микротрещины в сердце твоём? Скажешь себе: «Никакого мне вида Не было в счастье пустом и ничьём». Всё, что разбито, когда-то срасталось В новый рисунок — мозаику чувств. Только бы сердце опять не сдавалось, Как ни пытал бы его этот груз. Мир не кончается точкой разрыва, В небе луна совершает свой круг. Сердце — оно и красиво, и лживо, Но без него мы — без рук.

Пламя и пепел Ты был циничен, я — горда, сильна, Но страсть обоих нас сожгла до тла. «Мне безразличен он», — твердила ты, Но рухнули все прежние мосты. Слова бросали, как в костер дрова, И пламя жгло до самого нутра. Сегодня пепел стынет на ветру, Но сердце шепчет: «Я его верну». И в тишине, где спят былые сны, Я слышу эхо гулкой тишины. Быть может, завтра всё начнём с нуля, Два пепла, две судьбы, одна земля.

Последняя дорога Я еду к вам, друзья мои старинные, Где шум реки и запах тополей, Где в памяти остались дни былинные, Как свет в окне далёких фонарей. Последний раз я вижу эти дали, Где каждый камень помнит наш смех, Где мы когда-то счастье рисовали На карте детства, что не знала бед. Вот дом, где мы мечтали о победах, И двор, где ночь встречали до утра, И тропка к речке, что вела к обедам У костра, где пела гитара. Я обниму вас крепко, без печали, Хоть в сердце тихо шепчет: «Это — край». Мы вспомним всё, что время не украло, И слёзы смахнем, улыбаясь вновь. Пусть этот путь — последний и прощальный, Но в нём живёт наш молодой рассвет, Как эхо смеха, чистый и хрустальный, Что не умрёт, пока мы вместе есть.

Пенальти в Питере В Питере матч, на кону финал, «Спартак» с «Зенитом» вступили в бой. Фаворит — хозяин, но дух не упал, Игра напряжённая, счёт нулевой. Девяносто минут, и ещё полчаса, Никто не сумел пробить ворота. Судьбу решают теперь пенальти, И сердце забилось у всех до предела. Вратарь «Спартака» — Повод на замене, Он вышел спокойным, с холодным взглядом. Два удара отбил, как в учебном фильме, И дал команде надежду на лавры. А дальше — защитник, решительный Ву, Подошёл к мячу, замер весь стадион. Разбег, удар — и сетка дрожит, Победа! И крики, и слёзы, и смех. Так в тяжком поединке, под северным небом, «Спартак» одолел, пробившись в финал. Не фаворит, но духом и волей железным, Он празднует триумф, что сердцу так мил.