Философская лирика

Ночной ритуал Сигарета, лезвие, смерть — Три слова в одной строке. Ночь умеет в души смотреть, Боль кроется в уголке. Зажигалка чиркает в тьме, Лезвие режет кожу. Смерть не шепчет, она в уме, С ней я на всё похожу.

Двое против всех Мы с тобой — как крепость среди бурь, Нас не сломит ветер и толпа. Каждый взгляд — проверка на прочность, Каждый шаг — дорога без стыда. Им не понять, как в этом мире злом Мы сохранили свет в своих руках. Они кричат, что мы идем на слом, Но мы не слышим их в своих мечтах. Двое против всех — не просто слова, Это выбор, сделанный не раз. Пусть вокруг кипит и рвется тень, Мы с тобой — один на двоих час. И когда устанем от борьбы, Мы найдем убежище в глазах. Двое против всей чужой молвы — Мы с тобой, и это не за страх. Пусть твердят, что это не навек, Что разлука неизбежна, зла. Но пока мы вместе — человек Строит мир, где правда не ушла. Двое против всех — и в этом суть, Не сдаваться, верить и любить. Нам с тобой назначен этот путь, И никто его не отменить.

Наперекор Когда весь мир ополчился стеной, Мы стали крепче, чем гранит. Их голоса — пустой, ненужный вой, А наша тишина внутри звенит. Они бросают камни в наш союз, Но каждый камень — лишний кирпич в дом. Мы не боимся ни потерь, ни уз, Ведь мы с тобой — одно, и мы живем. Пусть говорят, что это не всерьез, Что мы пройдем, как юношеский бред. Но каждый день, что вместе, — это слез Достойный путь, где компромиссов нет. Двое против всех — не громкий лозунг, А тихий шепот, что не угасал. Мы выбрали друг друга в этот полдень, И нас не сломит даже девятый вал. Мы не герои, мы всего лишь двое, Но вместе мы — непобедимый строй. Пускай грозит нам время роковое, Мы остаемся самими собой. И пусть твердят, что мы сошли с ума, Что выбор наш — ошибка, миражи. Но нам с тобой не страшна кутерьма, Ведь мы — два сердца, бьющихся в тиши.

Простая истина Любовь — не громкие слова, Не розы, не луна, не два. Она — в уютной тишине, В горячем чае при свече. Она — в улыбке по утрам, В твоих руках, что дарят нам Покой и веру в этот мир. Любовь — простой и вечный пир.

Тишина стиха Слова? Не надо слов — они лишь шум, Пустое эхо суеты и спора. В них тонет смысл, теряется сама Живая суть, что тише разговора. Не обольщайся звонкой красотой Искусно сложенных, но лживых фраз. Они, как дым, растают за спиной, Не тронув душу в самый трудный час. Стихотворенье молчаливо, в нём Не буквы — паузы и тишина. Оно звучит не голосом, а сном, Где каждая строка — как свет с окна. Прочти, прислушавшись: не торопясь, За строчками — незримый диалог. Впусти в себя безмолвную ту связь, Что выше слов и крепче всех дорог. И в этой тишине, как в глубине, Услышишь то, что не сказать устам. Стих говорит не громко — в тишине Понятен он лишь сердцу и мечтам.

Молчаливый стих Слова? Не надо слов — пустая речь, Она лишь суета и пыль дорог. Умеет тишина нас уберечь От тех речей, что множат лишь тревог. Пустословье суетливо, как прибой, Что бьёт о камни, пенясь и звеня. Но смысл не в том, что сказано с тобой, А в том, что между строк хранит меня. И обольщенье ни к чему — зачем Искать в словах поддержку и тепло? Они — лишь тень, обманчивая схема, Где сердце часто впустую текло. Стихотворенье молчаливо — в нём Не слышно крика, только тихий свет. Оно растёт незримым, как растёт Под снегом первый вешний первоцвет. Прочти, прислушавшись к нему — не слухом, А чем-то, что глубоко в нас живёт. Тогда поймёшь: стихи живут не звуком, А тем, что в тишине душа поёт.

Бездна между нами Мы говорим, но слышим лишь пустоту, Слова летят, не находя мосты. Я в темноте к тебе свой луч тяну, Но ты не видишь светлой красоты. Ты ждешь ответ, но я молчу в ответ, Боясь разбить хрустальный этот лёд. И в каждом взгляде прячется секрет, Который нас всё дальше уведёт. Доверие — как тонкая стена, Что рухнуть может от одной слезы. Мы не хотим касаться дна, Но тонем в море собственной лжи. Я помню дни, когда был ясен путь, И каждый шаг был искренним и простым. Теперь же в сердце — лишь колючий грусть, И мы друг другу стали как чужим. Быть может, время — лучший лекарь наш, Или разлука — горький наш удел? Но я хочу прорвать немую блажь, Пока огонь в груди не отгорел.

Роза и ветер Среди изумрудных полей одиноко красная роза стояла, Слушав шум тополей, она о любимом мечтала. Но сказал ей ветер, хозяин тех мест: «Будешь ты, роза, моей», — так сказав, улетел суховей. Долго плакала роза, в листок лишь утешал её жёлтый цветок. Но однажды на заре, в предрассветной тишине, Ветер вернулся, но не один — с каплей росы, как с живой душой. «Я тебя не забуду, — шепнул он, — будь вечно со мной». Но роза молчала, шипами храня свою гордость и стать. Не могла она ветру довериться вновь, чтоб опять страдать. И осталась одна среди поля, под солнцем и в дождь, Красным пятном на зелёном холсте — символ несбывшихся грёз. А ветер унёс её лепестки в бесконечную даль, Где смешались с пыльцой и утрами печаль. Так и живут они вечно: один — в небесах, другая — в земле, Повесть о страсти и боли, что спета во мгле.

Прозрачная печаль В затуманенное дождем стекло Глядит лицо, что кругло и неясно, Как будто время медленно прошло И стало всё прозрачно и опасно. Она сидит, укутав плечи в шаль, И смотрит в мир размытых очертаний. Её глаза хранят одну печаль Из тихих, неслучившихся мечтаний. Дождь по стеклу рисует свой узор, Смывая чёткость линий и границы. И замирает тихий разговор, В котором были лишь её страницы. А мне так жаль, что эта дымка лет Не сохранит ни нежности, ни слова. Лишь круглый, будто детский, силуэт В стекле застыл — и больше нет былого.

Круглая печаль В затуманенное дождем стекло Вплывает лик — неясный, но знакомый. Она глядит, как время истекло, Как мир застыл в печали невесомой. Едва заметна детская черта На круглом, беззащитном, нежном лике. Дождя прозрачная игра, чета, Рисует грусть на этом странном миге. А за стеклом — размытый, серый свет, Ни слова, ни движенья, ни ответа. И даже дождь не спросит: сколько лет В душе хранится эхо без ответа? Уйдет туман, исчезнет этот взгляд, Останется лишь тихая забота: Что мы несем в себе — уже не спрятать вспять, А круглое лицо — как дверь в полет.

Возвращение Стамбул не отпускал её, звал вновь Через моря, границы и пространства. Она вернётся, чтоб увидеть кровь Своих воспоминаний и убранства.

«Стул обещаний» На посуле как на стуле: сядешь — и сидишь, Ждёшь, когда же сбудется, что тебе сулили. Но слова — как мыльные пузыри, глядишь — Лопнули, и снова ты один в пыли. Обещали море счастья, райские сады, А выходит — пустота и битый кирпич. Ты сидишь на этом стуле, ждёшь воды, Но в руке лишь сухой песок — не кликнешь «клич». Долго ждать — надоедает, ноги затекли, Спина устала, шея ноет — прямо беда. А посулы всё звенят, как колокольчики вдали, Только близко подойдёшь — исчезли, да-да. Хорошо, когда есть силы встать и уйти, Не оглядываясь, бросив стул за спиной. Ты не жди чужих посулов — сам себе свети, И не будь наивным, словно мальчик в час ночной. На посуле как на стуле: научись вставать Вовремя, пока не рухнул, не сломал хребет. Лучше самому строить, чем на небо звать, И тогда в руках твоих — не пустой обет.

Вечный зов Стамбул манил её, как дальний свет, Сквозь шум дорог и плеск чужой воды. Она вернётся, чтобы видеть след Зари над куполом седой беды.

Город-магнит Стамбул не отпускал её нигде, Звал через океаны и пустыни. Она вернётся вновь к своей звезде, Где город спит в рассветной бледно-сини.

Неразрывная связь Стамбул не отпускал её, звал вновь Через моря, границы и пространства. Она вернётся, чтоб увидеть кровь Зари над ним — символ постоянства.

Сын-защитник Александр — победитель по судьбе, Ты растёшь спокойным и надёжным. Мама верит: всё по плечу тебе, Сыном быть — призвание возможным.

Тревожный горизонт Взрывается тишина на востоке, Земля содрогается от огня. Ушли в неизвестность, оставив уроки, Но сердце стучит, не щадя и кляня. И брат на брата, и кровь на знамёнах, И в поле ромашки сгорают дотла. Кто прав, кто виновен — в дыму похоронок, Но память о павших в веках не легла. Мы плачем ночами, мы молимся в храмах, Мы ждём, что закончится этот кошмар. Но время бежит в этих горьких гекзаметрах, И стих наш — осколок, разбитый удар. Дороги войны не ведут прямо к миру, Они петляют по душам и снам. Мы учимся жить, пробиваясь сквозь лиру, И верить, что мир всё же нужен всем нам. А небо в разрывах, и солнце в тумане, И дети не знают, где их отцы. Мы пишем стихи о жестокой нирване, Где даже бойцы — не всегда храбрецы.

Поле битвы На поле битвы — тишина, Лишь ветер воронов качает. Здесь жизнь и смерть, как две стены, И боль границы не смягчает. Окопы, грязь, и кровь, и пот, И каждый день — как год разлуки. Здесь не до песен и красот, Здесь автомат сжимают руки. И дети ждут, и жёны ждут, В молитвах, сжавшись у иконы. А письма с фронта не дойдут, Они сгорели в обороне. Но жизнь берёт своё — весной, Когда растает снег на поле. Мы выживем, и с тишиной Придёт конец жестокой воле. Пусть память будет как гранит, О тех, кто не вернулся к дому. И совесть в сердце говорит: „Не повторяйте зла такого!“

Жди, Раджа Апрельский ветер в поле стынет, Ни весточки, ни тишины. Твой позывной, как отсвет синий, Мерцает средь кромешной тьмы. Семья не гасит в доме свечи, И мать не спит который день. Мы верим: ты вернешься вечером, Разгонишь эту злую тень. Ты жив — так сердце подсказало, Оно не врет, хоть боль остра. Земля родная тебя ждала, Вернись, пожалуйста, с утра.

Вернись, Раджа Ты пропал в апреле, в самый сок, Когда земля оттаивала сном. Ни писем, ни звонков — один лишь срок Томит семью своим пустым окном. Но мы не гасим веру: ты живой, Твой позывной нам светит маяком. Вернись, Раджа, мы стали все стеной, Чтоб встретить тебя теплым вечерком. Держись, братишка, помни: дома ждут, Где жёлтый свет в окошке не погас. Твой след в сердцах, и пусть метели врут, Мы знаем — ты вернешься в этот час.

Освобождение Я отпускаю с лёгкостью багаж, Из горьких слов, обид и едких фраз. Вчерашний день — развеянный мираж, И он теряет надо мною власть. Уходит боль, как талая вода, Смывая груз ненужных мне оков. Я больше не вернусь туда, куда Меня тянули путы этих слов. Прощаю всё, что было не со мной, Что я придумал, множа пустоту. Я стал другим — открытым и живым, И в сердце воцаряю чистоту. Обиды тают, словно снег весной, Ошибки — просто опыт, не позор. Я отпускаю прошлое с душой, Чтоб сделать к свету смелый разговор. Теперь легко дышать и просто жить, Без груза фраз, что ранили вчера. Я научился прошлое любить, Как мудрый друг, что дарит мне утра.

Лёгкость бытия Я отпускаю с лёгкостью багаж, Из горьких слов, обид и едких фраз. Вчерашний день — развеянный мираж, И он теряет надо мною власть. Как птица, расправляю я крыла, Срывая путы старого гнезда. Душа моя отныне весела, В ней больше нет ни капельки стыда. Я сбрасываю тяжесть старых ран, Что не давали двигаться вперёд. Теперь я — капитан своих же стран, Где каждый новый день наоборот. Прощаю тех, кто ранил невзначай, И сам себе даю обет молчать О том, что было — прошлое встречай Улыбкой, чтоб свободным стать опять. И пусть порой накатывает грусть, Я знаю: это просто миражи. Я отпускаю всё — и в этом суть, Чтоб жить легко и искренне, без лжи.

Лёгкость бытия Я отпускаю с лёгкостью багаж Из горьких слов, обид и едких фраз. Вчерашний день — развеянный мираж, И он теряет надо мною власть. Дышать свободней, чем вчера, сейчас, И верить, что всё лучшее — в пути. Смывает тишина чужую грязь, И сердцу больше некуда идти. Я отпускаю прошлое, как дым, Который тает в утреннем луче. Мне стало ясно: мы не устоим Пред тем, что держит нас на волоске. Прощаю всех, кто ранил невзначай, И сам себе дарую этот свет. Ведь в лёгкости бытия — не знаю тайн, А истина, что в сердце, даст ответ. Так пусть же этот багаж улетит В небытие, где нет ни слёз, ни фраз. Вчерашний день — всего лишь старый щит, Я отпускаю — и живу сейчас.

Освобождение Я отпускаю с лёгкостью багаж, Из горьких слов, обид и едких фраз. Вчерашний день — развеянный мираж, И он теряет надо мною власть. Как птица, что расправила крыла, Я поднимаюсь выше суеты. Здесь, где душа свободою светла, Сбываются заветные мечты. Простив себя за пройденные сны, Я обретаю тихую весну. Мне больше не нужны чужие сны, Я своё сердце заново верну. И пусть порой дорога непроста, Я знаю: за спиной не груз, а опыт. Смотрю вперёд — там чистые листы, Где каждый шаг как благодатный ропот. Так отпускаю с лёгкостью багаж, И в этом жесте — сила, не беда. Вчерашний день — не более чем страж, Что не пройдёт за мною никуда.